Чтение онлайн

"БУДУ ЗАВТРА…"

Вот где настоящая проблема.

Потому что "ЗАВТРА" — это уже сегодня…

А у Толика нет проблем. Он, лохматый и заспанный, с полосой от подушки на щеке, смотрит на экран своего мобильника, бормочет себе под нос "Говорю же, мамка звонила" и, будто не замечает, что звонила ему не только мамка.

Я смотрю на его губы и кончик носа, и пролёгшую от яркого прямоугольника света морщинку между бровями. Он улыбается своей фирменной кривой и немного горькой улыбкой, и мне вдруг опять не страшно рядом с ним. И опять хочется прикоснуться губами к этой его слегка помятой щеке.

Но внезапно лицо Карасёва меняется. Вытягивается, заостряется и даже немного бледнеет.

Это случается ровно в тот момент, когда страница телефонной книги скрывается за красным занавесом входящего вызова, и вместо мелких чёрных буковок на белом фоне, сложенных в разные имена и выстроенных в многоэтажный список, на внезапно раскрасневшемся экране появляется белый безликий человекообразный силуэт, а под ним четыре крупные буквы.

"МАРИ"

Она сама звонит ему. И звонит точно по расписанию, очень не вовремя, когда я, уже победившая страх, снова умираю от любопытства.

"Кто же она, чёрт возьми?"

Я открываю рот, собираясь вытолкнуть из себя этот вопрос, но Толик, "мой" Толик, глядя на эти четыре буквы, выдаёт своё "Блядь!" раньше. И гасит экран мобильника, оставив нас на мгновение в кромешной тьме. Благо, глаза к ней привыкают очень быстро. Возможно это случается благодаря неизвестному источнику электрического света за окном.

Затем мой заспанный рыцарь топит телефон в кармане спортивных штанов. И, подхватив бесформенную кучку зимнего пуховика, накануне брошенную в прихожей, сверкая голыми пятками и острыми щиколотками, устремляется к входной двери.

Я, не моргая, смотрю, как он возится с носками и со шнурками на кроссовках. И мне кажется, что вчера он справлялся гораздо лучше.

Толик напуган. Это видно без очков.

Что его так взволновало? Неужели проклятый входящий вызов от некой Мари?

— Что случилось? Ты куда? — спрашиваю я, когда он щёлкает дверным замком и одну ногу уже выбрасывает за порог моей квартиры. Молча, ничего не объясняя, не прощаясь. Просто бежит куда-то. Или к кому-то…

Маякнув полосой грязно-рыжего электрического света лестничной клетки, он скрывается за дермантиновой дверью, оставив меня один на один с этим зимним утром, с этим нагло ворвавшимся в мой дом холодом и прокуренным подъездным запахом. И с этим бьющимся в черепной коробке вопросом:

"Какого хрена?"

Я делаю несколько бесполезных, ни чуть не успокаивающих вдохов и выдохов. И примерно на третьем моя входная дверь, жалобно скрипнув, снова отворяется, и я опять вижу косматую голову моего только что сбежавшего приятеля.

— Мне это… Бежать надо. Я позже буду, ладно? Пока, Машка…

Дверь снова захлопывается, и теперь в моей голове не на жизнь, а на смерть бьются уже два вопроса:

Какого, мать его, хрена?!

И ещё…

Как он сейчас меня назвал?

Я не ослышалась?

Машка?

Серьёзно?

И ещё через пару десятков матерных мыслей, самой цензурной из которых будет: "Да как он посмел?", до меня вдруг доходит, что к чему.

И всё, абсолютно всё, наконец, встаёт на свои места…

С тех пор, как Толик канул в бездне ржавого прокуренного подъезда, прошло уже четыре часа.

Я успела принять душ, надеть спортивное трико и футболку, чуть подкрасить ресницы, сделать себе чашку чая с лимоном и расправиться с бутербродом, оставшимся с минувших ночных посиделок.

Я старалась ни о чём не думать и просто разделила свой завтрак с ещё одним белым морозным утром.

Затем прошлась по комнатам и…

Градус моего настроения, чудом поднявшийся в "плюс" впервые за последние пару дней, снова упал до нуля, а затем и вовсе ушёл в минус.

Идеально прилизанные комнаты, по линейке застеленные покрывала, книжные полки, напрочь лишённые пыли, зеркала без единого пятнышка — всё вокруг сделалось чужим. Будто вернувшись домой, я случайно ошиблась дверью. Одна только мысль, что кто-то ходил по моим квадратным метрам, трогал мои вещи, перекладывал их с места на место и возил по ним тряпкой, вызывала у меня приступ тошноты. Но самым ужасным оставалось то, что я понятия не имела, кто мог это сделать?

Я словно провалилась в лихо закрученный детектив, где на голову главного героя одна за другой валятся неприятности, а путь его полон тайн и загадок.

Вот только в книгах обычно у центрального персонажа имеются друзья-товарищи, союзники, которые помогают ему преодолевать трудности. Мне же приходится справляться в одиночку.

Я сразу подумала о Карасёве, моём единственном помощнике, который ещё по темноте сбежал прочь, сверкая пятками, и с тех пор ни разу не позвонил. Затем подумала о таинственной девушке по имени Мари и её суперспособности вселять в людей ужас одним только входящим вызовом.

Мне никогда не забыть Толиковых дрожащих рук и его исполосованного страхом лица.

Почему двухметровый верзила испугался какой-то девчонки?

Я размышляла над этим, пока наблюдала за его неловкими попытками завязать шнурки, пока рассматривала обшарпанный дермантин на захлопнувшейся за ним двери. И, наконец, нашла ответ.

Мари — девушка Карасёва. Поэтому он не стал говорить с ней в моём присутствии. Чтобы она не поняла, что он не один. Поэтому так стремительно убежал. Чтобы она не застала его в моей компании.

И, конечно, это не Марина Ларская, как я подумала сначала. Это какая-то Мария. Или просто Машка, именем которой Толик случайно второпях обозвал меня.

И наверняка те слова, что он шептал прошлой ночью, предназначались не мне, а ей.

Он мог сидеть рядом со мной, держать на своём плече мою голову, гладить, чёрт побери, мои волосы, но при этом смотреть наеёфотографию в своём мобильнике и обращаться именно к ней.

Моё желание отгородиться от прошлых разочарований и обид новыми отношениями, избавиться от одиночества и снова стать кем-то любимой сыграло со мной злую шутку. Мой слух меня подвёл, и вместо чужого имени я услышала своё.

И сейчас это убивает меня гораздо больше, чем комнаты, вычищенные до блеска чьими-то руками.

Оставшись одна, я привела себя в порядок, я заставила себя поесть и старательно делала вид, что на самом деле ничего страшного не случилось.

Затем я уселась за письменный стол, открыла учебник и даже решила парочку несложных задач.

Но последние сорок минут я смотрю на растерзанный в клочья тетрадный лист. Потому что вместо примеров и уравнений с двумя неизвестными моя рука принялась писать на бумаге одни и те же проклятые буквы.