Чтение онлайн

— Здорово, — сказал гривастый.

— Привет. Здесь живет Джон?

Не дав ей больше сказать ни единого слова, гривастый повернулся и пошел по коридору. Постучал в какую-то дверь.

— Вали отсюда и не возникай, — донесся изнутри низкий голос.

— Тебя тут спрашивают, тупарь.

— Кто?

— А я почем знаю?

— Ладно, обожди.

Гривастый повернулся к стоявшей на крыльце девушке и кивком предложил ей войти. В доме пахло затхлостью — казалось, и воздуху, чтобы проникнуть сюда, требуется особое разрешение. Дверь комнаты отворилась… и грянуло молчание. Грянуло, словно гром. Джон напряженно морщился, явно не узнавая ее, потом в смущении отбросил волосы со лба.

— Чем могу быть полезен? — последовал вопрос.

Девушке вдруг стало как-то зябко. Она чуть опустила глаза. Опершись о полуоткрытую дверь, Джон одной рукой поддерживал пижамные штаны, а другой накинутый на плечи темный вязаный жакет, который был мал ему размера на два. Он прочистил горло.

— Слушай, лапочка, что тебе надо?

Девушка взяла в руки пластинку, которую до тех пор держала под мышкой, и молча протянула ему. Он бросил взгляд на конверт.

— На что это?

— Тебе.

— «Военный реквием» Бриттена?

— Ты сказал, у тебя его нет.

— Разве? — Он удивленно поднял брови. — Когда ж я это сказал?

— На фестивале искусств в Канберре, — ответила она тихо.

— О, черт! Теперь я тебя вспомнил. Что ж ты сразу не сказала? — Он положил руки ей на плечи и заглянул в лицо. — Конечно, я тебя помню. — От рук его исходило живое тепло, но в голосе особого тепла не было. — Входи же, входи.

Дверь широко распахнулась, и она вошла в темную комнату. Стены были увешаны огромными плакатами, с которых смотрели изображенные во весь рост знаменитости; освещавшая их свеча догорала. Он знаком предложил ей сесть в низкое плетеное кресло с самодельными подушками, а сам опустился на тюфяк, разостланный прямо на полу.

— Так что же ты поделывала все это время? — спросил он.

— Сдала экзамены в школе, на тот год меня назначили старостой… — начала было она, но недоговорила: женский голос, злобный и сиплый, стал ее передразнивать:

— …«Я сдала все экзамены, Джонни, и я любимица нашей училки…»

— Заткнись, Энн! — прошипел Джон.

Но голос не унимался:

— Бог ты мой, и откуда такая взялась — что за смущение, что за наивность! — И Энн, приподнявшись на тюфяке, уставилась на понурившуюся девушку в кресле. Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Джонни, малюточка, твой выбор становится раз от разу все хуже, — плачущим голосом объявила Энн. Джон приблизил лицо к лицу Энн и зашептал сердито:

— А уж если я выбрал тебя, значит, дальше вообще ехать некуда.

Энн хихикнула и поцеловала его. Поглядев после этого на школьницу, Джон немного смутился. Девушка беспокойно заерзала в кресле.

— Надеюсь, пластинка тебе понравится…

Она осеклась, и Энн снова захихикала.

— Очень понравится, уверен, — подхватил Джон.

— А что за пластинка? — не унимался сиплый голос.

— Заткнись, Энн. Хоть на минутку.

— Так что это все-таки за пластинка? — Теперь вопрос прозвучал еще настойчивей. Энн снова села, взглянула на конверт. — «Военный реквием»? Ведь он у нас есть. И ты его терпеть не можешь. О чем же ты говоришь? Боже мой, Джонни, ты катишься вниз неудержимо.

Джон вскочил и выбежал из комнаты. Девушка и женщина уперлись друг в друга холодным взглядом. Наконец школьница не выдержала, порывисто схватила свой мешок, потом пластинку.

Джон сидел на корточках у входной двери, утренний свет заливал его короткую жесткую бороду. Он закурил сигарету и стал задумчиво смотреть перед собой сквозь проволочную сетку, которой была затянута дверь.

— Слушай-ка, — начал он, глядя под ноги стоящей рядом девушке. — Все, что я тебе тогда говорил, была истинная правда. Ты меня понимаешь? Но обстоятельства и всякое такое могут изменить смысл наших слов.

— Я понимаю.

В голосе девушки была та мягкость, что дается мудростью. Ноги пронесли ее мимо сидящей на корточках фигуры, вынесли на улицу и торопливо зашагали по бетонным дорожкам, зеленым лужайкам, шумным мостовым.

Так она шла, и странное чувство облегчения и вновь обретенной свободы росло в ее сердце.

Проходя по переулку, она услышала негромкую музыку. Посмотрела через дыру в ограде и увидела мальчика лет восьми. Он сидел в высокой траве перед проигрывателем, весь обратившись в слух. Она постучала по ветхой ограде, и он поднял глаза, но проигрывателя не остановил. Потом вдруг вскинулся:

— Кто там лупит по моей загородке? — и, забравшись на ограду, с любопытством уставился на незваную гостью.

— Привет! — сказала она. — До чего же ты хорошо играешь! А Бриттен тебе нравится?

— Вы сказали — бритты? Это которые были в Британии? — спросил мальчуган.

— Умница, — рассмеялась девушка. — Слушай, хочешь, я тебе это подарю?

И она протянула ему пластинку.

— Обложка красивая, — объявил он, оглядев конверт с обеих сторон.

— Ты и нотную грамоту знаешь?

— А как же! — гордо ответствовал мальчик. — Я вообще грамотный. В пятницу получил отлично по правописанию. А сегодня я болею.

Девушка улыбнулась.

Качающиеся звуки «Военного реквиема» неслись ей вслед, пока тишина переулка вдруг не сменилась уличным шумом.

Солдат заступил на этот пост у рубежа две недели назад. Никто пока не появлялся. Ограда — проволока под током — рассекает пустыню, тянется с севера на юг, с юга на север, все прямо, прямо, насколько хватает глаз, никуда не сворачивая, не меняя направления. Днем дальние участки ее мерцают, парят в знойном мареве. Лишь в сумерки все становится на свои места. Ограда высотой в десять футов, и нигде никаких разрывов, проход только у солдатского поста. Хотя, может, дальше, милях в двадцати, есть и еще такой же пост. А может, и нет. Может, этот разрыв единственный, и никакого другого входа-выхода в ограде нет — кто его знает, ему ничего не сказали. Кроме одного — что он не должен задавать вопросов. Инструктируя солдата, офицер сказал лишь то, что счел необходимым: территорию к западу от рубежа следует считать Соединенными Штатами, хотя на самом деле это не так, а к востоку — Австралией, что так и есть; пересечь рубеж в этом пункте можно позволить лишь американским военным, имеющим специальный пропуск Южного командования. Солдату дали фотокопию старого, двухлетней давности, пропуска и на грузовике доставили на пост. Вот и все.

В Соединенных Штатах никто не инструктировал солдата по поводу рубежа, солдат про него и слыхом не слыхал. Никто нигде не объяснил, идет ли рубеж на всем протяжении по прямой или то, что видно с поста, лишь часть огромного кругового ограждения; никто не потрудился упомянуть, какова общая протяженность рубежа. Может, он идет через всю Австралию с севера на юг и делит ее пополам — почем знать. Но даже если итак, солдат понятия не имел, где проходит рубеж, не мог бы прочертить его на карте. Вместе с двумя поварами, пятью джипами и прочими припасами его самолетом перебросили из Америки, прямо с военно-воздушной базы в Иелламби. После того как они приземлились, никто не объяснил ему, где он находится, и карт никаких не было, и про него самого вспомнили только через пятнадцать часов.