Чтение онлайн

Ждать — но чего? Чтобы набежала целая стая таких котов и замяукала человечьими голосами? Чтобы неожиданную новость сразу же услышал и отец? Нет, нет! Лучше скорее, с пылу с жару. Ученье для нее кончено. Институт и она — вещи несовместимые. Им никогда не сойтись, они не подходят друг другу… Может, это было бы и прекрасно, прекрасно, словно холмы вокруг города, но что поделаешь…

Мама, я просто не могу. Не получается, неинтересно. Плохо мне там, хотя все нравится — и в институте, и в городе… Да еще как! Но, пожалуйста, не заставляйте меня! Я глупая, неспособная. И уж если что твердо знаю, если в чем по правде убеждена, так это можно выразить коротко и ясно: не хочу там больше оставаться… Мучаюсь, страдаю, даже когда небо чисто, без единого облачка, когда светит солнце и каждый холмик поет… Это не для меня! Бейте меня, ругайте, сколько хотите, все равно я назад не вернусь. Ведь я уже и документы взяла!

Только подумаю об экзаменах — меня трясет… Сразу я ослица, телка, глупая гусыня, только не Божена Земкова! Мне туда вообще не надо было поступать. Не бывать мне агрономом. Поймите же!

Мама, хоть ты должна понять… Ты всегда так хорошо меня понимала.

В конце коровника широкая двустворчатая дверь. Помедлив перед ней, Божена потянула на себя правую створку. Тихонько вошла, сумка почему-то застряла в дверях. Огляделась — матери не видно. Телята за деревянными перегородками выедают из низких бетонных желобов темно-коричневый клевер, на Божену не обращают внимания. Те, что справа, — крупные, откормленные, их и телятами-то уже не назовешь. Мамина работа. День за днем, килограмм за килограммом. Мамина простая, непридуманная радость.

Теплый дух коровника, приглушенное топтанье, тихие движения мягких шершавых губ — все это немного успокаивает. Хорошо бы вот так беззаботно прогуливаться в проходе между перегородками, где хочешь — постоишь, полюбуешься телятами… Слева в углу дверь, можно открыть ее и пройти к самым маленьким, самым милым и глупым. Оттуда доносится мамин голос, только не разобрать, что она говорит.

«Кричит на них, как учительница в школе, — думает Божена и через двустворчатую дверь выходит из коровника. — Быть бы таким теленком, жить без забот… Если сунется куда не след, вытянут ремнем, и делу конец. Кормят, подстилают сено — чем плохо?»

За углом, в другом конце коровника, две обычные двери. Божена отворяет ближайшую и видит: мать набирает из бидона молоко. Согнулась, ноги широко расставлены. Вот подняла голову, рука с кружкой застывает над одним из нескольких ведерок, расставленных в ряд на грязном бетоне небольшого «предбанника», откуда можно пройти и к старшим, и к малышам. Застывает всего на миг, потом выливает молоко в ведерко и медленно выпрямляется.

Их шесть, этих ведерок, замечает Божена, и какие они легкие, кремовые, симпатичные…

Мать стоит, на груди широкий панцирь грубого черного фартука; удивленье не расширило, а скорее сузило ее глаза. Божена не обращается со словами привета ни к ней, ни к ведеркам. Мозг ее словно выключен. Начать приходится матери.

— Ну и напугалась я! Откуда ты, дочка, словно снег на голову?

Эти прямые, какие-то уж очень непосредственные слова потрясли Божену. Может, лучше сразу уйти, вернуться в свое многоэтажное общежитие у реки, попробовать еще раз… Чтобы не терзать маму, чтобы только ее не мучить!

Поздно. Мать испытующе оглядела Божену, она уже знает: что-то с ней неладно. Ее глаза мгновенно все схватывают. От них никуда не денешься.

— Мама. — Божена делает к ней шаг. — Я должна тебе сказать…

Матери сорок восемь, она почти такого же роста, как дочь, и ее удлиненное гладкое лицо выглядит очень молодо. От слов Божены ее губы и подбородок дрогнули.

— Что случилось?

«Какой-то негодяй обманул и бросил… Ждет ребенка! — пронзило ее злое предчувствие. — Что же еще? Ах, беда, беда…»

Божена энергично трясет головой, что-то вязкое на губах мешает ей раскрыть рот.

— Говори, раз уж ты тут! Не бойся, все выкладывай!

— Мама, я туда больше не вернусь…

— Как это? — не понимает мать, и взгляд ее задерживается на сумке в Божениных руках.

— Чемоданы я еще вчера отправила багажом.

— Почему? Тебя выгнали из института?!

Глаза сужаются, взгляд напряжен, точно она хочет увидеть сквозь Божену — что с ней, что ее на самом деле сюда привело.

— Не выгнали, — тихо говорит Божена, лаская взглядом маленькие, послушные ведерки. — Просто не получилось у меня. Экзамены не сдала, завалила сессию. Не гожусь я для этого института, не про меня он, мама…

— Ты же сама выбрала, никто не неволил, я-то в ваших науках вообще не разбираюсь…

Малыши в соседнем помещении жалобно мычат и топочут. Мать кричит им в открытую дверь:

— Вы что, с ума посходили, беспутные? Потерпите малость, а то получите ремня!

«Был бы тут отец, — подумала Божена, — он бы сразу стал меня ругать. Ох-хо!»

— Отец хотел, чтобы я пошла в сельскохозяйственный. Я себе этого не представляла, думала, будет легче…

Божена растерянно смотрит на стоящую напротив женщину, неподвижную, точно статуя. Всем своим молодым, крепким телом она мысленно приникает к ней.

— Тебе бы еще подумать хорошенько! — спокойно говорит мать и поправляет платок. — Не ты первая завалила экзамены.

— Знала бы ты, мама, до чего мне там было тошно! Вспомню, как плавала у доски, — и хоть сквозь землю провалиться. А химия… Все мне там обрыдло!

— Но попытаться-то можно! Потом жалеть будешь.

— Никогда не пожалею, что бросила институт! — с неожиданной горячностью воскликнула Божена. — Лучше где хочешь буду работать…

Мать серьезна и озабоченна.

— А теперь куда подашься? В какой институт? Куда тебя возьмут?

— Живут же люди и без институтов! Найду работу…

— Ох, девочка, девочка… До сих пор ведь хорошо училась. Что с тобой стряслось?

— Ну, отличницей я сроду не была. Не строй на мой счет иллюзий, мама.

— А ты подумала, что скажет отец? Он все болеет, на меня и то другой раз поворчит… Увидишь, он потребует, чтобы ты вернулась.

— Ничего не выйдет, — взрывается Божена. — Я уже подала в деканат заявление. И вещи домой отправила.

Печально вздохнув, мать отворачивается.

— Да, наломала ты дров! Глаза бы мои не видели, что станет вытворять отец, когда вернется. Имриху ничего не говорила?

— Нет, — быстро отвечает Божена, умалчивая, что целый месяц вообще не видела брата, хоть и живет с ним в одном городе. Спросить бы про отца, но задавать матери прямой вопрос не хочется.

Женщина в черном фартуке отворачивается к телятам, потом переводит взгляд на ведерки и качает головой.

— Впору отправиться в трактир и опрокинуть стопку горькой! Чтобы уж все вверх ногами!