Чтение онлайн

Дождь пошел еще сильнее, так что теперь нам, мне и г-ну С. М., только и слышно было что плеск воды, бежавшей там, внизу, по камням. Иногда видны были отблески окрестных фонарей. Мы поднялись на мост, и тут я сказал: «Господин С. М., если вы согласны, бросимся вниз — и мы на свободе!» — «Я согласен, — отвечал он, — но разрешите хоть сигарету…» Он опять закурил. Я хорошо помню, что мы проследовали вдоль всей галереи: несколько раз я стукался головой о каменные полумесяцы балюстрады. Когда мы поравнялись с тупичком у выхода с моста, г-н С. М. сказал: «Пошли на тротуар».

Дождь лил все сильнее. Конечно, г-н С. М. докурил ту сигарету, когда мы уже спустились с моста. Он угостил меня из своей пачки, сунул новую сигарету в рот, зажег спичку — но она тут же погасла. Тогда он снял пальто, накинул его на головы нам обоим и снова чиркнул спичкой. А я достал служебное удостоверение, поднес его к лицу г-на С. М. и сказал… а может, даже ничего не говорил, просто в свете фонаря, горевшего при въезде на мост, держал свое удостоверение у него перед глазами.

Г-н С. М. поглядел и стал громко читать, а я слушал. Там были мое имя, и звание полностью, и та фотография — 3x4, с тонкими усиками. На моем удостоверении наклеено фото десятилетней давности. Могу утверждать, что г-н С. М. даже не улыбнулся, однако я не заметил, были на нем очки, когда он читал, или нет. Он пожал мне руку. Потом он ощупал лацканы своего пиджака, затем — лацканы моего и даже лацканы пальто, наброшенного нам на головы и совсем промокшего от дождя, нашел булавку и приколол мое удостоверение к тому лацкану, который был ближе к нему. Мы еще долго, накрывшись от дождя пальто, разгуливали с ним по набережной и распевали песни. Голос у г-на С. М. недурен. Сначала он пел один, потом мы запели вместе. Пели все время одну песню: «Давай пойдем и выпьем мы, эх, выпьем мы, да, выпьем мы!..» И продолжали, обнявшись, расхаживать под дождем.

Полицейский оглянулся на нас и, ведя за руль велосипед, направился к нам, говоря: «Господа, в такой поздний час…» — «Подойдите сюда, пожалуйста», — сказал г-н С. М., не останавливаясь. Полицейский опять оглянулся, прислонил свой велосипед к дереву и подошел. Фонарь был недалеко, и, когда полицейский приблизился, г-н С. М. ткнул пальцем в мое удостоверение. Полицейский нагнулся, дождевая вода, скопившаяся на дне его фуражки, хлынула вниз, но он тотчас выпрямился, козырнул и, сказав: «Виноват, виноват!» — попятился к своему велосипеду, сел на него и укатил. Г-н С. М. все еще стоял, придерживая рукой лацкан пальто, чтобы показать его полицейскому, но тот был уже далеко.

Потом мы сели в такси. Пальто было у г-на С. М. Мне неизвестно, поехали ли мы в то место, куда г-н С. М. обычно ездит после ресторана, или нет. Вылезая из такси, г-н С. М. надел на меня свои очки и сказал: «Вот выход из ваших затруднений! Это, возможно, несколько изменит ваш вид, да и меня никто не узнает». Но я уверен, что г-на С. М. узнали, потому что, едва он постучал и крикнул: «Учитель!», дверь тотчас открыли. За дверью был длинный темный коридор, а за ним комнатка с мангалом… В дальнейших разъяснениях нет необходимости. За вечер я выкурил несколько порций. Раскуривал вафур[59], конечно, г-н С. М. и все время приговаривал: «Заткни нос, дорогой, а то дым едкий, повредит тебе…» Я не помню, курил он сам или нет. Как я ни просил, чтобы сначала отвезли домой г-на С. М., он отказывался, говоря: «Нет, дорогой, не выйдет. Никак нельзя!» И отвез меня первым.

В ту ночь я не мог заснуть до самого рассвета. Голова у меня кружилась, я был в какой-то прострации, перед глазами мелькали причудливые пестрые видения. Зато весь день я проспал, поднялся только к вечеру. Только тут я понял, что мое удостоверение осталось у г-на С. М. Я надел его очки. Действительно, это бритье — одна морока: в тот день (после полудня) из-за того, что у меня дрожали руки, я дважды порезался. В его переулок я отправился на такси. Постучал в дверь. Соседка сказала: «Я думаю, он ушел». Но я был уверен, что он никуда не выходил, что он дома и просто не желает отзываться — или, возможно, спит. Я долго слонялся вокруг, а потом сказал себе, что лучше уж заглянуть в ресторан «Саади».

Солнце давно зашло, было, наверно, часов девять. «Барон», завсегдатай ресторана, сказал: «Он ушел прямо перед вами!» На набережной его тоже не было. И тогда я, несмотря на сильное головокружение, сумел все же отыскать этот пресловутый дом! Конечно, я надел очки г-на С. М. и позвал: «Учитель!» Дверь отворили — и я опять засел там, пока не выкурил несколько порций. Вафур раскуривал хозяин лавочки. Насчет того, чтобы затыкать нос, он не говорил ни слова, зато сказал: «Господин С. М. отбыл перед самым вашим приходом».

Я понимаю, что при всей вашей благосклонности ко мне вы без всякой снисходительности отнесетесь к моим ошибкам, перечисленным в этом отчете. Я сознаю, что несу за них полную ответственность. Но уверяю вас, я до сих пор не могу понять, зачем я предложил г-ну С. М. покончить с собой и освободиться! Возможно, на события той ночи повлияли дождливая погода, плеск реки… Или то, что мы двое были так одиноки на этой галерее. А может быть, главной причиной послужили дымчатые очки, за которыми скрывается г-н С. М. Если человек прячет глаза, когда на него смотришь, и если к тому же этот человек, вроде г-на С. М., пропадает целую неделю, то, когда его наконец снова найдешь, непременно хочется совершить что-то необычное, из ряда вон выходящее…

Теперь об удостоверении. Я не ищу себе оправданий. Но это было все равно что показывать удостоверение самому себе или смотреться в зеркало, куда заглядываешь, чтобы проверить, нужно причесываться или нет. Относительно удостоверения не беспокойтесь: на следующий вечер в шесть часов я встретил г-на С. М. на бульваре Чахар-Баг. Как обычно, он шел и курил сигарету, на носу его были темные очки, на шее — красный галстук, ботинки нечищены. К двум прежним складкам на каждой штанине добавилась третья. Хотя я тоже был в темных очках, г-н С. М. узнал меня и даже несколько раз назвал по имени. Потом он сунул руку в карман и начал что-то искать там. Я снял очки, но тут г-н С. М. сказал: «Пожалуйста!»

Г-н С. М. сделал для удостоверения целлофановую обложку — чтобы оно в другой раз не промокло. Номер на нем совершенно размыт. Г-н С. М. сказал: «Очки пусть останутся у вас — в подарок. Не стоит благодарности!»

Потом мы вместе пошли все в тот же ресторан «Саади», выпили водки у стойки, а затем отправились в упомянутую лавочку. Г-н С. М. говорил: «Ни один из твоих галстуков не подходит к костюму!» И я тоже сказал, что галстук г-на С. М. не идет к его темному пиджаку и брюкам, я поведал ему — я даже закричал во весь голос, ссылаясь на известную вам высокую инстанцию, — что я никогда, ни за что на свете не согласился бы надеть его галстук, потому что он красный, совершенно красный, без единой белой или черной крапинки и даже без полоски!..

Перевод Н. Кондыревой.

СКВОЗЬ ПЛЕТЕНУЮ ШИРМУ…

Я взбежал по лестнице наверх и увидел своего приятеля: он чуть не вдвое согнулся над умывальником.

— А где же эта?.. — начал было я. И тут заметил женщину: она забилась в угол, скорчилась там, завернувшись в цветную чадру. Голова опущена между поднятых колен, руки прикрывают лицо. Я подошел поближе, поставил перед ней бутылку водки. Сандвичи я все еще держал в руках.

— Ну, в чем дело? — спросил я приятеля. Он открыл тот журнал — и сейчас же зажал руками рот. Блондинка на фото стояла, обнаженная, за ширмой, так что видны были только ее голова, руки, часть груди и краешек бедра. Остальное тело лишь просвечивало сквозь тонкую плетеную ширму. Я завопил:

— Нет уж, теперь не отвертишься! Кто говорил: «Приходи давай, разыщи это фото» — а сейчас, когда здесь есть живая…

Тут он меня отпихнул, бросился к умывальнику и его вывернуло. Я посмотрел на женщину: на ее черные виноватые глаза, завитки волос над блестящим белым лбом, потом обернулся к приятелю — того все еще выворачивало. Я потряс его за плечо: