Чтение онлайн

— Ши Гу, дело есть, иди, вместе выпьем пару чашек.

Ши Гу наконец-то вылез из шалаша: волосы растрепанные, лицо распухло. Он поглядел на Пань Лаоу, ничего не сказал, взял бутылку, налил себе чашку и, запрокинув голову, одним махом выпил все. Опять налил, опять выпил — и так, не переводя дух, выдул кряду три чашки, словно это была вода.

— Ну, молодец, вот это да! — восторженно сказал Пань Лаоу. — Гляди-ка… — Он одним махом с бульканьем вылил оставшуюся половину бутылки в рот.

— Э-хе-хе, жаль пить-то так… — сокрушенно сказал Чжао Лян.

— Чего жалеть, вино на то и делают, чтобы люди пили… Ши Гу, иди-ка сюда, еще бутылка есть… — Пань Лаоу резко встал, открыл рот, сделал, покачиваясь, несколько шагов, схватил Ши Гу за руку. Ши Гу легко толкнул его плечом, Пань Лаоу отлетел от него и больше к нему не цеплялся.

Старый сплавщик совсем опьянел, долго непрерывно смеялся, а потом заплакал. Он плакал и ругался, ругал районного секретаря Ли Цзячэня, ругал секретаря коммуны Лю:

— А они-то, Ли и Лю… должны же совесть иметь! Я, Пань Лаоу, в бурю прихожу, в дождь уезжаю, зарабатываю на жизнь несколько медяков, а они говорят, что я… кап… капиталист… совсем старика прижали! А какое я преступление совершил… я коммунистов много видал… мы в тот год с районным начальником Сюем братались, штанами поменялись… они себя коммунистами называют… врут они… поганцы…

Пань Лаоу заплакал и поплелся к воде. Чжао Лян схватил его, сказал со злостью Ши Гу:

— Вот до чего ты довел его, что делать теперь?

— Сейчас устроим. — Ши Гу нашел в кабинке веревку и привязал ею Пань Лаоу к столбику на плоту.

Пань Лаоу смотрел вокруг покрасневшими глазами и вдруг крикнул:

— Лю Дасюнь человека связал… Помогите кто-нибудь, помогите же…

Сумерки совсем сгустились, надвинулась черная ночь.

Пань Лаоу плакал, рвался, но в конце концов успокоился. Мы с Чжао Ляном развязали его и отнесли в кабинку спать. Хотя он ничего не соображал, но лицо у него было горестное, сморщенное, мокрое от слез.

— Ох и тяжко у него на душе… — сказал Чжао Лян.

— А что с ним такое? — спросил я.

— Эх! — Вместо ответа Чжао Лян улегся спать.

Я все ждал его ответа, но он быстро уснул и храпел вовсю. Речные комары набились в кабинку и кусали нещадно, словно иголками кололи. Я никак не мог заснуть, хотя и очень устал, и в конце концов выполз из кабинки.

Луна еще не взошла, и надо мной ярко горели россыпи звезд. На берегу виднелись черные силуэты деревьев, от которых становилось немного страшно. Я заметил силуэт человека — это был Ши Гу. Он долго бродил среди кустов, потом остановился и замер, как каменный истукан. Похоже, он что-то говорил сам себе, а потом запел жалостливую песню, мелодия ее была знакома мне:

Я привез браслет,

Где твоя рука?

Я привез шелка,

А твое тело отдано другому!

Если есть в тебе любовь, выйди, встреть меня,

Я взгляну на тебя и умру со спокойной душой…

III

Не помню, когда начал подниматься туман. На рассвете он, словно толстое покрывало, окутал все вокруг: вполз на берег, поднялся над кустами и деревьями, растекся во все стороны. Первым проснулся Чжао Лян. За ним проснулся и я. Туман заполнил нашу кабинку, обволакивал лица. Мы в упор не видели друг друга.

— Ну и туманище! — сказал Чжао Лян.

— Похоже, дождик накрапывает, — сказал я.

— Это ты? Я думал, это Лаоу.

— Он еще спит.

— А Ши Гу?

— Когда я засыпал, он был еще на берегу, в полночь…

— Ты бы позвал его.

— Не посмел я, он злой…

— Не злой он, сердце у него доброе; когда у него все нормально, он веселый… Мы с ним из одной деревни, я его знаю… — Чжао Лян вылез из кабинки и продолжал: — Н-да, не видать что-то, надо идти искать.

— Я тоже пойду.

— Идем.

Мы умылись водой из реки, поднялись на берег. Это была отлогая насыпь, сверху стояли могучие деревья, а вокруг клубился стального цвета туман. Мы шли на ощупь, ступая по колючей траве, роса на траве замочила ноги. Наверху туман был реже и по цвету бледнее. Но на расстоянии в пять шагов по-прежнему ничего не было видно. Мы стали шарить в траве вокруг, наткнулись на что-то темное и скользкое — это был ствол упавшего дерева.

— Ши Гу, ты где? — позвал Чжао Лян.

Вокруг ни звука, и голос Чжао Ляна потонул в тумане. Неизвестно откуда донесся птичий щебет, словно говоривший: «Хороша жизнь! Хороша жизнь!..»

— А что у него за печаль на сердце? — спросил я.

— У кого?

— У Ши Гу.

— Да уж, в этот год, не знаю почему, многим людям выпало несчастье, каждому свое…

— У него, кажется, проблема с женитьбой?

— Угу. — Чжао Лян понизил голос. — Я скажу тебе, но ты никому не передавай, он не хочет, чтобы другие знали…

— Почему?

— Он человека убить замыслил!

Чжао Лян рассказал мне: Ши Гу и одна девушка из его деревни полюбили друг друга. Звали ту девушку Гайгай[22], потому что она родилась в тот год, когда проводили земельную реформу. Она не только была хороша собой, но и характер у нее был мягкий, в делах была смышленая, стала старшей женского звена в производственной бригаде. Ши Гу и Гайгай с детства вместе росли, друг с другом крепко сдружились, и, хотя они не поговаривали о женитьбе, все в деревне считали, что они родились друг для друга. Но два года тому назад у Ши Гу умер отец, а слепая мать слегла в постель, у них появилось много долгов. Делать нечего, пришлось Ши Гу пойти в подсобную бригаду коммуны, заняться сплавом леса. Старинная поговорка гласит: хорошая девушка не носит хворост, хороший юноша не сплавляет лес. Но Гайгай ничего не захотела менять в своей жизни, она жалела Ши Гу и верила в него. Она сказала: «Брат Ши Гу, будь спокоен! Твоя мать — моя мать, утром расчешу волосы, вечером омою ноги. Я присмотрю за ней и твоим хозяйством». Ши Гу, как было положено, отработал два года, скопил денег, отдал долги, а еще купил расшитое цветами одеяло и белую подушку. В этом году после праздника весны Ши Гу и Гайгай собирались зарегистрировать свой брак в коммуне, но тут из уезда пришло извещение о том, что Гайгай направляется в «Группу изучения опыта коммуны Дачжай», пришлось ей уезжать. Гайгай сказала тогда: «Брат Ши Гу, я дней через десять или через полмесяца вернусь, тогда и поженимся, ладно?» Ши Гу ответил: «Хорошо, я тоже плот сплавлю, куплю тебе браслет, колечко, кофточку шелковую…» Гайгай спросила: «Надо ли нынче покупки делать?» «Нужно, нужно, — ответил Ши Гу. — Без этого и жизнь нам будет не в радость». «Ну хорошо, — сказала Гайгай. — Я буду каждый день вставать на цыпочки и смотреть, не едешь ли ты». «Где ты будешь стоять? — спросил Ши Гу. «На берегу под ивами», — сказала Гайгай. «Надевай красную[23] кофту», — сказал Ши Гу. «Почему?» — спросила Гайгай. Ши Гу говорит ей: «Когда я буду возвращаться, издалека смогу тебя увидеть». «Отныне я буду носить только красную кофту, других не надену», — со смехом сказала Гайгай.

— Вот здорово придумано, — сказал я, — всегда носить красную кофту…

Помолчали мы, а Чжао Лян говорит:

— Да ты не все знаешь; прошло два месяца, Ши Гу сплавил свой плот, вернулся в деревню, а девушки в красной кофточке и не видать.

— А куда же делась Гайгай? — поспешно спросил я.

— А Гайгай уехала.

— Куда?

— Замуж вышла!

— Как же она смогла? — Я был поражен.

— Эх, что ж делать-то ей было?.. — Чжао Лян помолчал немного и потом продолжил: — Уехала Гайгай на свою учебу, а через двадцать дней возвратилась в деревню. Она действительно всегда носила красную кофточку и с утра до вечера стояла под ивами на берегу, все ждала Ши Гу. На земле под теми ивами даже две впадинки появились от ее ног. Но только горы высоки, река длинна, Ши Гу к сроку не вернулся. А тут секретарь коммуны Лю сам пришел к ней в дом сватом…