Чтение онлайн

Императрица трижды сдула с чая пар. Всегда три раза, и с горячей едой так же. Интересно, это кисианская традиция или просто ее привычка?

Не выпуская пиалу из рук, она заговорила, медленно и обдуманно, а я пытался понять смысл. Казалось, она пришла скорее ради моего общества, чем потому, что случились какие-то неприятности, но страх, вызванный ее внезапным появлением, не отпускал.

Она отпила чай и украдкой взглянула на меня поверх пиалы, словно я был диким зверем, готовым броситься в любой момент. И все же именно я не двигался с места, сидел и смотрел, как она ерзает и мечется взглядом между мной, подносом, стенами и тюфяком. Она не смотрела только на дверь.

Снова слова. Боги, как мне хотелось бы понимать их. На краткий миг я позавидовал Тору, которого заставили выучить их язык, чего бы ему это ни стоило. Сначала речь текла медленно, ее обдуманные слова скользили сквозь мой разум, не оставляя следа, но становились все быстрее и более возбужденными, руки Мико начали дрожать. Она указала на свои губы, потом на меня, махнула рукой куда-то в сторону двора, и я наконец начал что-то понимать. Она извинялась за поцелуй, о котором мне никак не удавалось забыть?

Мико поставила свой чай, ее руки нервно трепетали, а слова превратились в несвязное бормотание.

Я взял ее за руку, пытаясь успокоить и привлечь внимание. Она вздрогнула и посмотрела на меня с надеждой и страхом одновременно.

– Мико, – сказал я, радуясь звучанию ее имени без титула. – Не надо извиняться.

Она придвинулась ближе, задавая этим движением немой вопрос. Предупреждая о том, чего она хочет. Спрашивая, хочу ли и я того же. Мучительная медлительность в выражении согласия без слов оказалась совершенно новым ощущением.

Еще чуть ближе. Она не сводила глаз с моих губ, и каждая ресница на опущенных веках казалась тонкой линией, нарисованной тушью. В конюшне она была такой теплой, но сейчас холодная пропасть между нами волновала еще сильнее. Кожа покрылась мурашками от предвкушения, и мы потихоньку тянулись друг к другу, пока наши губы не соприкоснулись и наше сбивчивое дыхание не слилось воедино.

Я запустил руку ей в волосы. Мягкие пряди путались в моих пальцах – странное ощущение после левантиек с колючими головами.

Когда она отодвинула поднос и прижалась ко мне с такой силой, что я едва удержался на ногах, звякнули тарелки. Наш поцелуй стал глубже, яростнее. Мне пришлось прижаться к ней, когда ее руки побежали по моей груди, спине, рукам – везде, куда смотрели ее глаза той ночью в купальне. Там была моя обнаженная плоть, моя измученная, разбитая душа, но происходящее сейчас, нежные движения ее пальцев и ее смех на моих губах, казалось намного интимнее.

Она толкнула меня на циновку и снова рассмеялась над тем, как я с хрипом втянул воздух. Когда она почувствовала мою эрекцию, смех перешел в нечто гораздо более серьезное, и я задался вопросом, спала ли она когда-нибудь с мужчиной или вообще с кем-нибудь, и пока она с остекленевшей улыбкой боролась с собственными мыслями, я понял: то, чего мы хотим, не случится. Я не мог спросить, какой у нее день цикла, и не знал, безопасно ли это. Невозможно и думать о том, чтобы просто принести в гурт незапланированного ребенка, что уж говорить о теперешней ситуации.

О чем бы она ни думала, она не отступила. Как боец, решившийся атаковать, несмотря на страх, она снова поцеловала меня, яростно и решительно, и начала развязывать пояс.

Ее халат распахнулся прежде, чем я успел остановить ее, и под ним оказалась голая кожа. Боги, как я хотел прикоснуться к ней, провести руками по ее изгибам и насладиться ее силой, разделить с ней эту человеческую радость, в которой мы оба так нуждались. Но я сжал кулаки, жалея, что не могу закричать от разочарования, и отстранился.

На ее лице вдруг проступила такая неуверенность, что я еще больше возненавидел свою немоту. Я хотел заверить ее, что хочу этого так же, как и она, что она ни в чем не виновата, но чем дольше я молчал, не имея возможности объяснить, тем более смущенным становилось ее лицо, и в конце концов она дрожащими руками запахнула халат.

В жаркую комнату вернулся сырой холод, когда она встала и попятилась. Ее спутанные волосы спадали на одно плечо. Я начал сбивчиво объяснять то, что она никогда не поймет, но все попытки ничего не изменили.

Не дождавшись, когда я закончу, она повернулась и поспешила к двери, и я с трудом подавил желание отбросить всю осторожность, вернуть ее и заключить в объятия. Дверь скользнула вбок, и Мико исчезла, не оглянувшись, оставив меня лежать, мучаясь от разочарования, с которым ничего нельзя было поделать. Даже с его способностями, Тору понадобилось несколько лет, чтобы выучить их язык.

Я опустил голову на подушку и медленно выдохнул. Сна не было ни в одном глазу. В другой жизни Гидеон сейчас рассмеялся бы. Он смеялся бы до потери дыхания, как в ту ночь, когда я не догадался, что Ханум делает мне предложение, и нечаянно отказал после нескольких недель решительного флирта.

От мыслей о Гидеоне стало только хуже. Я должен был быть рядом, когда он так нуждался во мне, как он всегда был рядом со мной, но не видел дальше идеалов, в которых увяз, отказываясь двигаться дальше. А теперь, наверное, уже слишком поздно.

Эта засада просто обязана сработать.

Когда я вышел из комнаты, солнце уже садилось. Подготовка заняла больше времени, чем обычно. Одежда и доспехи как будто давили на заживающие раны, напоминая о былых неудачах. Я не торопился, проверяя и перепроверяя свои сабли, бессмысленно сожалея о той, которую бросил в Тяне целую вечность назад. Каким все тогда было другим. Как уверенно я себя чувствовал.

Замок гудел. Я миновал в коридоре десяток кисианских солдат, молчаливых, тревожных, неуверенных, но только встретив первого левантийца почувствовал, как желудок свело нервной судорогой. На лестнице стоял Тор, наблюдая с высоты, как он часто делал, зная, что рано или поздно его позовут переводить, одновременно смирившись с этим и злясь.

– Рах, – сказал он.

– Тор. Хорошо спал?

Он пожал плечами, глядя на суету левантийцев и кисианцев в зале.

– Как ребенок.

– То есть с криком просыпался каждый час? Могу тебя понять.

– Неужели все было настолько плохо?

– Ничего не было. Где Эзма?

Он снова пожал плечами с каким-то раздражением.

– Я ее не видел. Она не идет.

– Знаю.

– Но она посылает Деркку следить за тобой.

– Знаю.

Он в первый раз посмотрел на меня.

– И что ты будешь делать, если план провалится и она обратит это против тебя?

– Понятия не имею. Но он не провалится, потому что у нас только два варианта: победить или умереть от рук светлейшего Бахайна, а умирать здесь я не собираюсь.