Чтение онлайн

– Позвольте мне, ваше величество, – сказала горничная, последовав за мной в коридор.

– Нет, я справлюсь, лучше сходи за Тором. Переводчиком-левантийцем. С длинными волосами.

Девушка выглядела так, будто я попросила ее спрыгнуть с балкона, но поклонилась и поспешила прочь.

В Пещере было пусто и холодно, две горящие жаровни плохо справлялись с утренней прохладой, пробирающейся через балкон. Предпочитая держаться ближе к теплу, я устроилась рядом с жаровней, вполуха прислушиваясь к шагам, возвестившим о приходе Тора. Я окунула кисть в чернила и задержала ее над бумагой. Как обратиться к фальшивому императору? Даже не кисианцу? Человеку, который ничем не заслужил свой титул, просто взял его силой, как и Кин до него?

Я улыбнулась. Узурпатор.

Тщательно подбирая слова, я начала писать. Было непросто найти правильные слова, но я закончила еще до прибытия Тора. Судя по его скорости, он предпочел бы оказаться в другом месте. Уже на пороге он поднял брови в качестве приветствия и вопроса.

– Тор, – сказала я, вдруг осознав, что послала за ним, не задумавшись, что хочу попросить об одолжении. Я ведь не имею права отдавать ему приказы. – Я… я была бы очень признательна, если бы ты мне помог. Я написала вашему императору Гидеону…

– Не моему.

Я сменила тактику. Говорить с Тором – это как с завязанными глазами ходить по комнате с дырами в полу.

– Прошу прощения. Я написала узурпатору Гидеону, но мне хотелось бы, чтобы письмо прочитал он лично, а не кто-то другой…

– Вы хотите, чтобы я его перевел.

Конечно, перебивать невежливо и в левантийском обществе, но после нашего последнего разговора я уже потеряла надежду, что его мнение обо мне или хотя бы манера поведения смягчится.

– Да, если можно, – сказала я, как будто вовсе не императрица. – Я была бы очень благодарна, если бы ты перевел письмо на левантийский.

Он нерешительно потоптался на пороге и уставился на меня как на диковину. Больше мне некого было попросить, а заставить я его не могла, осталось только улыбаться и надеяться. Тор разомкнул губы, и я была уверена, что он откажется, но он резко закрыл рот, кивнул и с хмурой гримасой шагнул к столу.

Он молча взял письмо и прочитал его. Пока он водил по строчкам кончиком пальца, я задержала дыхание. Неважно, что Тор думает о письме, что думает обо мне. Но я с трудом сдерживалась, чтобы не спросить, понравилось ли ему. Дойдя до конца, он не стал задавать вопросов, а просто вздохнул, смахнул волосы с лица и взял кисть.

Пока он работал, я расхаживала по залу, медленно и тихо. Стараясь не думать о словах министра Мансина. О поддержке левантийцев. О Рахе. О Рахе, который обнимал меня и желал так же сильно, как я его, в этом я была уверена. А потом вдруг перестал.

– Что означает слово «ичаша»? – спросила я, повернувшись к Тору. – По-левантийски?

Он переводил взгляд между моим письмом и своим медленно продвигающимся переводом, но тут же замер и нахмурился.

– Это значит «кровь». А что?

Кровь? Наверное, я ослышалась, ведь это какая-то бессмыслица, но я не могла спросить его, почему слово «ичаша» произнесли при таких обстоятельствах.

Любой другой счел бы мое молчание концом разговора, но только не Тор.

– Это сказал Рах? – спросил он, и вместе с этими словами с его губ слетел долго сдерживаемый вздох.

– Да. – Я ощутила жар при одной мысли о том, что мы вообще это обсуждаем. – По крайней мере, мне так кажется, хотя совершенно не имеет смысла, так что наверняка это было другое слово. Забудь.

Я усердно расправляла рукав, краем глаза наблюдая, не вернулся ли Тор к письму, но он так и не пошевелился. Тянулась долгая минута, заполненная успокаивающим потрескиванием угля, далекими звуками суеты во дворе и вечно присутствующим гулом моря, но все же громче всего прозвучал стук кисти о стол, когда Тор отложил ее в сторону. Зашуршала ткань – он повернулся и посмотрел на меня.

– Что такое? – спросила я.

– Он не стал заниматься с вами любовью?

Он задал этот вопрос с такой обескураживающей легкостью, что мои щеки вспыхнули. Я отвернулась и начала выговаривать ему за подобный вопрос, но он меня перебил.

– Простите за предположение, я могу и ошибаться, но в левантийском есть несколько слов, обозначающих кровь. «Ичаша» относится к менструальной крови, которую теряет женщина каждый цикл богини Луны.

Задать вопрос – это одно, но когда он продолжил говорить об этом как о погоде, мне хотелось зажмуриться и закрыть глаза руками, словно, если я не буду его видеть, то и слова не услышу.

Он замолчал, но в тишине было не легче, а мои щеки упрямо отказывались остывать. Когда я рискнула взглянуть на него, он все так же смотрел на меня. Кисть не коснулась бумаги.

– Простите, – неуверенно произнес он. – Вы… у вас не принято это обсуждать?

– Да! Мы не обсуждаем кровь и секс, как какие-то…

Я отвернулась. Я чуть не назвала его народ дикарями, и с ужасом думала о том, как легко это слово готово было сорваться с моих губ, хотя я вовремя остановилась, Тор, разумеется, понял, что именно я чуть не произнесла.

– Разве не дико подавлять разговоры о естественном и важном? – тихо спросил он.

Я не ответила, пожалев, что вообще задала этот вопрос, лучше бы он поскорее закончил письмо и убрался, но Тор, похоже, решил меня наказать.

– В степях пища и вода – драгоценные ресурсы, – сказал он, поднявшись. – Поэтому нельзя позволять гурту бесконтрольно расти. Каждый год может рождаться столько детей, сколько ртов мы способны прокормить. Иногда это довольно много. А иногда очень мало. В любом случае, члены гурта должны следить за численностью, чтобы всем хватило еды, поэтому мы осторожны. Левантиец уж точно не ляжет с женщиной, не спросив о ее цикле, а левантийки всегда следят за своим циклом. А вы… рожаете детей, когда придется?

На его лице не было стыда или смущения, но я ненавидела его за это, как и за легкую насмешку в вопросе.

– Кисианские мужчины хотя бы пьют эпайю?

– Я… Что это? – спросила я.

– Раздробленные семена эпы, такого фрукта. Может быть, у вас он называется по-другому, но эти семена уменьшают мужскую силу.

Я почесала нос, обрадовавшись возможности сменить тему, хотя бы слегка.

– Звучит отвратительно. А как на вкус?

– Я не знаю. Никогда не пробовал.

В его ответе чувствовалась настороженная сдержанность, он потеребил край рубахи, что придало ему совсем юный и неловкий вид. Человек, который на моих глазах убил другого левантийца, который ездил верхом лучше любого кисианца и как ни в чем не бывало рассуждал о женской крови, наконец-то смутился.

– Сколько тебе лет, Тор? – спросила я. И как только слова слетели с губ, поняла, насколько это личный вопрос, а имя на конце как будто притягивало его еще ближе. – То есть… если об этом принято спрашивать в вашей культуре.

– Я уже говорил. Когда вы спросили, заклеймят ли меня.

Почему-то моя забывчивость и то, как глупо я из-за нее выгляжу, смутили меня больше, чем разговор о крови, и я закрыла ладонями лицо.

– Да, прости.

– В следующем году будет девятнадцать, – сказал он, сжалившись надо мной.