Чтение онлайн

Наверное, он прочел мои мысли по лицу, потому что опустил чашу еще ниже.

– Подумай хорошенько, Дишива, прежде чем сказать «нет». Я не буду за ним ухаживать. Если ты оставишь меня с ним, я прекращу его страдания. А сам он в таком состоянии не может о себе позаботиться. Кто за ним присмотрит? Ты?

И я посмотрела на Гидеона, как он велел, но мой взгляд даже не задержался на его сгорбленных плечах, а остановился на алом плаще, ставшем ненавистным символом жестокости. Он стекал с плеч Гидеона на землю как кровь, точь-в-точь как кровь Йитти на камни в саду.

– Нет, – ответила я. – Но я хочу, чтобы решение принял кто-то другой. – Я указала на дальний край небольшой пещеры: – Если ты выйдешь вон там, то по узкому проходу попадешь в другую пещеру, а за ней будет еще одна, поменьше. После этого протиснешься через узкую щель в большую пещеру. Там ты найдешь Ясса эн'Окчу, только сначала крикни, что ты друг, а то он сразу тебя убьет.

Теп отставил чашу, но жидкость осталась внутри, поблескивая обещанием смерти.

– Ты хочешь попросить эн'Окчу ухаживать за ним?

– Нет. – Я вытянула заляпанную кровью ногу и перевернула чашу, разлив ее смертоносное содержимое на камни. – Я хочу, чтобы эн'Окча отнес мое послание.

Путешествие с императрицей на запад в Когахейру очень напоминало наш поход на юг с чилтейцами, и я даже был рад тому, что кисианцы хотели держаться подальше от нас. Каждый день левантийцев теперь заканчивался дружеской болтовней и песнями у костра, и нам не нужно было переживать о том, что подумают кисианцы. Кое-кто из них приходил посмотреть на ежевечернюю игру в хойю, но, по крайней мере, они не комментировали происходящее.

Несмотря на предоставленную свободу, в нашем объединенном гурте чувствовалось напряжение. Эзма скакала впереди, словно предводитель, а Деркка, будто старейшина, замыкал процессию. Большинство кисианцев шло пешком, задавая медленный темп. Левантийцам тоже не хватало лошадей, из-за чего постоянно вспыхивали споры. Тор даже не пытался в них участвовать, предпочитая сидеть на телеге и спокойно переводить чилтейскую священную книгу – до тех пор, пока его услуги не требовались императрице и ему не приходилось бежать вперед, чтобы переводить приказы и планы.

– Я думал, он будет больше ворчать, – заметил Амун, глядя, как Тор вслед за кисианским солдатом идет мимо нас с подчеркнуто непроницаемым лицом и с книгой под мышкой. – Мне самому вряд ли бы понравилось, если бы меня так дергали.

– Кто сказал, что ему нравится? – сказал я, оглядываясь по сторонам. – Но, по крайней мере, его хоть кто-то ценит. Его же должны были заклеймить сто лет назад.

Тор исчез в гуще солдат императрицы.

– По возрасту – да. Но Первые Клинки провели здесь три цикла, и за это время его и остальных учили говорить по-чилтейски, а не тому, чему следовало бы учить.

– Считаешь, они не готовы?

– Наверное, нет. Что бы это сейчас ни значило.

– Что бы ни значило, – согласился я. – Здесь и сейчас знание кисианского, похоже, гораздо полезнее, чем любой навык, требовавшийся в родных степях.

Впереди нас капитан Лашак ехала рядом с Эзмой, они беседовали, многозначительно кивали, улыбались и понимающе посмеивались. Заклинательницу лошадей часто сопровождал кто-нибудь из Клинков, ищущий ее совета или одобрения. А может, Эзма искала этого в них.

– Как думаешь, чего она хочет?

Я задавался этим вопросом с первой встречи с ней и был рад услышать его из других уст. Значит, я не впал в паранойю.

– Хотел бы я знать. Как хотел бы знать, за что ее изгнали. Почему никого больше не интересует, чем она могла заслужить недоверие всех остальных заклинателей до единого?

Амун пожал плечами.

– Наверное, никто не хочет об этом думать. Я точно не хотел. Увидев ее впервые, я расплакался. Заклинательница – человек, который сможет помочь нам снова найти себя. К тому времени как впервые задался вопросом, почему она здесь, я уже верил в нее. Но мне кажется, люди встревожены, особенно после кутума. Ни один заклинатель не должен видеть в капитане соперника.

– Если только он не перестал считать себя заклинателем.

Некоторое время мы ехали молча, погрузившись каждый в свои мысли.

– У нее есть перевод священной книги чилтейцев, – как можно равнодушнее произнес я, чтобы проследить за реакцией Амуна.

Она меня не разочаровала. Амун резко обернулся.

– Что?! – Я многозначительно посмотрел на двух женщин, скакавших впереди, и он понизил голос. – Священной книги? Такой же, как у Тора?

– Да, только она старше. Такая же старая, как… оригинал. Эзма, похоже, дорожит ею.

Амун сморщил нос и на мгновение застыл, пока его глаза не распахнулись от благоговейного страха.

– Погоди, – сказал он. – Думаешь, она верит в этого Единственного истинного Бога? Если она забыла наших богов и наши обычаи, заклинатели должны были изгнать ее.

– И Деркку, – согласился я. – Я бы его пожалел, не будь он таким говнюком.

– Как поэтично, – фыркнул Амун.

– Он не заслуживает красноречия.

– Это… одно из твоих самых мудрых изречений.

Пришел мой черед морщить нос.

– Невысокого же ты обо мне мнения.

Он ухмыльнулся, но легкомысленность вскоре снова уступила место преследовавшему нас беспокойству.

– Но даже если так, чего она хочет? – резко спросил Амун. – Почему хочет вести нас в бой, когда и носу не высунула из замка против светлейшего Бахайна? Почему она часто разговаривает с императрицей? Пытается чего-то добиться? Как думаешь, если мы попросим Тора, он спросит об этом императрицу Мико?

Я смотрел вперед на знамя императрицы – только его я и видел в последние несколько дней. Мико всегда была занята, сновала по лагерю, беседуя с солдатами в компании министра Мансина и генерала Рёдзи. У нее больше не было драконьих доспехов, но она сидела в седле так, будто они все еще на ней, гордо и решительно, несмотря на все, что произошло в Сяне.

– Нет, – сказал я, стараясь не думать о ночи, когда она пришла в мою комнату, об отношениях с ней, которые могли бы сложиться, если бы я отбросил свои принципы. – Вряд ли он согласится, да и нечестно просить, мы подвергнем его опасности.

– Опасности? Думаешь, вопрос ей не понравится?

– Думаю, ее министр недоволен нашим присутствием.

– Ты же спас ему жизнь?

– Он так считает. Думаю, Сетт выпустил бы его, но… теперь мы этого не узнаем.

Амун промолчал. Он слышал о Сетте – а кто не слышал? Никто из дезертиров не осудил бы меня за Сетта, но я боялся не этого. С каждым днем мы приближались к Когахейре, к Гидеону. Неделями я думал только о том, как помочь своему народу и ему, но теперь между нами лежало мертвое тело Сетта, и это беспокоило меня сильнее, чем я хотел бы признать. Может, это и неважно. Может, Гидеон больше не станет меня слушать и прикажет убить на месте. Может, уже слишком поздно.