Чтение онлайн

– Это мое самое лучшее качество.

Прежде чем я успела придумать ответ, снаружи раздалась левантийская речь, и на долю секунды мое сердце сжалось в уверенности, что вернулся Рах, но свернувшаяся на полу Чичи лишь подняла голову. Тор с ворчанием поднялся и шагнул к входу, как будто в его обязанности входит провожать гостей в мой шатер.

Сказав несколько слов, он вернулся.

– Это Амун, ваше величество. Амун э'Торин. Он говорит, что вам пришло письмо.

– Письмо? От кого? – Но Тор, естественно, лишь пожал плечами, и я покачала головой. – Не важно. Попроси его войти. Ты можешь…

Тор прервал мой вопрос, язвительно заметив:

– Я ведь здесь именно для этого, разве не так?

Прежде чем я ответила, в шатер вошел Амун э'Торин и неуверенно застыл на пороге. Я знала, что вторая часть их имени происходит от названия гурта, но все равно удивлялась, увидев Торина, так не похожего на Раха. Амун был на полголовы ниже своего бывшего капитана, с широким лицом и квадратной челюстью, как будто высеченной из камня, хотя и сама могла бы сойти за кайло. Глубоко посаженные глаза придавали Амуну скорбное выражение лица, хотя, быть может, оно имело отношение к его миссии.

Наверное, я поздоровалась с ним, потому что он поприветствовал меня по-левантийски, а потом передал свиток, скрепленный кисианской печатью. Я взяла его дрожащей рукой, пытаясь догадаться, от кого письмо, но не нашла никакой эмблемы.

– Пришло из Когахейры, – сказал Амун, а Тор перевел. – Письмо отдали Яссу эн'Окче, а он принес его по сети пещер, когда пришел за Рахом.

Говоря это, Тор бросил на меня быстрый взгляд, и все напряглись. Я взяла письмо, но не опустила руку, замерев.

– За Рахом?

Амун поморщился, воинственно посмотрел на Тора и выпятил и без того квадратную челюсть.

– Он ушел, – перевел Тор. – Ему тоже пришло сообщение. Дело в том… это трудно объяснить, но Гидеон в тяжелом положении, и Рах поспешил к нему, пока его не разорвали на части левантийцы.

Накануне вероятного сражения Рах ушел к тому самому врагу, которого я собралась изгнать. Все гораздо сложнее, и Рах мне не принадлежит, но я не могла избавиться от чувства, что меня бросили.

– Понятно, – сказала я, потому что надо же было что-то сказать, чтобы выглядеть хладнокровной и спокойной, как будто капризы идущих с нами левантийцев ничего для меня не значат, хотя мне хотелось задать сотню вопросов. Почему левантийцы ополчились против Гидеона э'Торина? Что об этом думают кисианцы Когахейры? И самый важный вопрос: где Рах? Что значит для него Гидеон э'Торин, помимо того, что он собрат по гурту?

Но в конце концов я сумела задать только один вопрос:

– Он уехал один?

– Да, ваше величество. Ясс эн'Окча покажет ему дорогу. А утром, когда мы отправимся искать другие гурты поблизости, я займу его место заместителя заклинательницы Эзмы.

Я кивнула. А что мне еще оставалось?

– Спасибо.

Амун еще раз поднял кулаки в приветствии и ушел, и только застывший в напряжении Тор как будто не знал, остаться ему или уйти.

– Они долгое время дружили, – рискнул он высказаться после паузы. – Не знаю, сохранилась ли их дружба после всего этого, но… Рах… всегда был… очень порядочным. Он поступает правильно, даже если восстает против этого.

– Я понимаю. Надеюсь, ему не придется сожалеть о своем решении. А ты пока можешь отдохнуть, Тор. Спасибо за помощь с речью.

Он кивнул, а потом, вспомнив о субординации, поклонился и вышел.

Я не стала немедленно распечатывать письмо, а постояла в одиночестве в центре шатра. О чем говорится в послании? О том, чего я больше всего хочу или чего больше всего боюсь? Это ответ от императора Гидеона? Того самого, к которому отправился Рах, чтобы его спасти? Вряд ли. Но тогда от кого оно? От Сичи? Эдо? Я понятия не имела, кто находится в Когахейре при дворе самозванного императора, но и не могла больше медлить и взломала печать. Красный воск осыпался на пол, и я развернула свиток.

«Дорогая Коко», – так начиналось письмо, и с колотящимся сердцем я посмотрела в конец, на имя Сичи, размашисто написанное черными чернилами.

Дорогая Коко!

Прости, что пишу тебе, памятуя о былой дружбе, потому что я в отчаянии и прошу тебя вспомнить, кем мы когда-то были друг для друга. Наверное, мы обе не были полностью честны в то утро в купальне, но я хорошо тебя знаю и всегда разделяла с тобой стремление любой ценой выжить и добиться успеха, и умоляю, не держи на меня зла из-за выбора, который я сделала.

Мы потеряли императора Гидеона. Полагаю, это случилось уже давно, но в таком опасном положении никто не осмеливается оспорить влияние, которое приобрел доминус Виллиус. Я боюсь сказать больше и могу лишь умолять тебя о помощи. Если ты придешь к нашим воротам с миром, ни один кисианец или левантиец в этих стенах не станет с тобой сражаться, но к тому времени чилтейцы, возможно, уже успеют с нами покончить. Мы потеряли империю, потеряли людей и семьи, а левантийцы пострадали вдвойне. Поэтому я молю тебя о защите. Сражайся вместе с нами. Кисианец бок о бок с кисианцем, левантиец с левантийцем (я знаю, с тобой много левантийцев), вместе против врага, причинившего так много зла всем нам.

Прошу тебя.

Всегда твоя преданная подруга,

Сичи

Я уставилась на страницу, и слова повторялись в моей голове, как звон гонга, вызывая воспоминания. О Танаке. Об Эдо. О Сичи. О том простом времени, когда мы только мечтали о будущем, а не боролись за него. Гораздо легче мечтать, говорить об идеалах, верить, что я могу сделать мир лучше, не подвергаясь испытаниям, но принимать решения неприятно. Иногда правильного решения не существует, иногда мы ошибаемся или видим мудрый путь только в болезненных воспоминаниях, а ошибки приходится носить с собой вечно. На моей совести души стольких людей – достаточно было закрыть глаза, чтобы увидеть, как лежат на дороге под копытами моей лошади мертвые жители Сяна, потому что я не нашла верных слов, потому что я никудышный правитель, потому что позволила праведному гневу взять верх над рассудительностью.

А теперь Сичи молила меня о помощи. Не только ради себя, но и ради всех тех, кто по какой-либо причине оказался при дворе левантийцев в Когахейре. Праведный гнев твердил мне, что они заслуживали своей участи, сделав неверный выбор, заключив союз с фальшивым императором, но разве я могла их винить? Я сама подвела народ у Рисяна, а задолго до того император Кин зародил на севере империи ненависть, злобу и обиду. По правде говоря, их предательство, даже планы светлейшего Бахайна, связаны не со мной, а с наследием тех двоих, кто заставил империю страдать от собственной боли.