Чтение онлайн

– С чего нам рисковать жизнью ради книги?

– Зачем помогать кисианцам?

Я поднял руки, прося тишины.

– Мы поклялись защищать свои гурты, и эта книга нужна, чтобы спасти наш народ. Наш образ жизни.

Кто-то хрипло рассмеялся, и я порадовался, что не узнал голос. Клинки превратились в море враждебных лиц.

– Книга? Такая же волшебная, как твои Гости, – сказал еще кто-то.

– Разве ты не видел, как эта женщина ходила в теле Лепаты?

Вокруг меня закружили споры, беспорядочные и сбивающие с толку. Мне хотелось схватить всех и трясти до тех пор, пока они не увидят надвигающуюся опасность, готовую сокрушить все, что мы любим. Но наше общество управляется не так, как кисианское или чилтейское. Капитан остается капитаном, пока в него верят. Ни тряска, ни крики ничего не изменят и только ускорят мой конец.

Из толпы вышла вперед Шения э’Яровен, хмурая, с напряженно сжатыми челюстями.

– Если дома нужно сражаться с врагом, мы не сможем этого сделать, будучи покойниками.

– Но и не сможем сражаться, не зная как.

Недоверчиво фыркнув, она подошла ближе.

– Мы знаем, как сражаться. В этом мы лучшие, поэтому кисианцы и чилтейцы так сильно хотят нас использовать. Локлан, скажи, что ты с этим не согласен.

Когда молодой конюх поднялся, я затаил дыхание.

– Нет. Не согласен. Но я не твой капитан.

– Да, мой капитан – Дишива э’Яровен.

– И Дишива поставила бы свой народ превыше себя, – резко сказала Лашак. – Как делала каждый миг с тех пор, как оказалась на этой земле. Как делает прямо сейчас, жертвуя своей свободой ради всех нас.

Ее слова заставили замолчать возмущавшихся, но в тишине кто-то крикнул:

– А наш капитан жертвует нашими жизнями ради своего члена!

Голос не Тора, но язвительные слова все те же. Я закрыл глаза под хор разразившихся криков, и на гребне этой волны услышал то, чего давно ждал.

– Отдай этим ублюдкам Гидеона и отправь нас домой!

– Пусть он прольет кровь за нас!

Толпа согласно заревела, заглушая любые возражения. Ненависть к Гидеону – единственное, что их объединяло и подрывало все устои левантийской чести.

– Мы не торгуем жизнями! – выкрикнул я. – Мы не предлагаем кровавых жертв врагам!

– Но мы и не сражаемся ни за кого, кроме себя самих!

Своим решением оставить здесь Гидеона и не позволить им пролить кровь Лео я подтолкнул нас к пропасти, расширил издавна пролегавшие между нами трещины, поскольку через что бы мы ни прошли, левантийцы никогда не были единым народом, единым гуртом, и это станет нашей погибелью.

– Поединок! Поединок! Поединок! – запульсировали в толпе крики.

Такое подстрекательство не в наших обычаях, система вызова на поединок основывалась на чести и ограничивалась правилами, но наше пребывание здесь разрушило ее, так же как и многое другое. Мы слишком много страдали, теперь у нас остался лишь гнев.

Я повернулся к Амуну, пережидавшему крики, как и я. Он встретился со мной взглядом, в изгибе его губ таились сожаление и печаль. У него не оставалось выбора, но я не хотел, чтобы от моего клинка погиб еще один мой заместитель. Еще один друг.

– Нет. – Я повернулся к бушующей толпе Клинков, которыми пытался руководить. – Нет. Я не буду за это сражаться. – Мне приходилось кричать, чтобы перекрыть шум. – Если вы утратили веру в меня, я уйду с должности. Я не буду сражаться и усиливать раскол среди нас и не стану отнимать жизнь левантийца. Если вы примете Амуна в качестве своего капитана… – Мой голос дрогнул, но я продолжил: – Если вы верите ему и остальным членам Ладони, я оставлю свой пост.

Такое тоже не в наших обычаях, но я был по горло сыт кровопролитием. В ответ на мои слова кто-то заворчал, кто-то приветствовал их радостными выкриками. А из самого сердца толпы поднялась новая волна: «Амун! Амун! Амун!»

Она нарастала, поглощая все остальные крики. Я позволил шуму прокатиться по мне подобно порыву восточного ветра. И снова я не смог стать достойным предводителем Клинков, доверившихся мне, не потому что поступал неправильно, а потому, что исполнял свой долг и придерживался принципов, от которых не мог отказаться.

На мое плечо опустилась рука, и Амун сжал его, прежде чем поднять ладони, призывая к тишине.

– Если такова воля гурта, то я принимаю честь быть вашим капитаном… – Его прервали радостные возгласы, но он продолжил: – Мы возвращаемся домой.

Крики превратились в рев. У Амуна не было выбора, но он широко улыбался, произнося эти магические слова.

– Вы слышали капитана! Чего вы ждете? – крикнула Лашак. – Лагерь сам себя не соберет!

Ее слова охладили всеобщий пыл, и Клинки рассыпались по лагерю. Я никогда не видел, чтобы они собирали вещи с таким рвением. Они отправлялись домой. Воздух наполняло воодушевление, потрескивающее, как надвигающаяся гроза.

– Прости, Рах, – сказал Амун, оставшийся рядом со мной, в то время как Лашак, Диха и Локлан держались поодаль.

– Тебе не за что извиняться. Я знаю, ты станешь хорошим капитаном, намного лучше меня.

Он поморщился.

– Это вряд ли. Уметь склоняться перед бурей не лучше, чем твердо стоять на ногах и не падать.

– Лучше, если альтернатива – твердо стоять и сломаться. – Амун хотел ответить, но я не желал слышать ни комплиментов, ни банальностей. – Нет, – перебил я. – Нет, Амун. Дело сделано. Береги себя, капитан.

Я пошел прочь сквозь суету лагеря. Клинки смотрели мне вслед, кто-то молча, кто-то с насмешкой.

– Иди, моли свою кисианку о помощи.

– Предатель!

– Оставьте его в покое, – сказал кто-то, но голосов разума слышалось тем меньше, чем больше собиралось Клинков, заступая мне дорогу. Искры и треск напряжения нарастали с каждым шагом, и я мог сосредоточиться только на том, чтобы идти. Моя хижина находилась на краю лагеря, но такими темпами они сорвутся и раздерут меня на куски, словно стая голодных волков, еще до того, как я успею добраться туда. Они жаждали мести. Жаждали свалить на кого-то вину.

– Надо было пустить кровь Гидеону!

Я вздрогнул. Еще больше Клинков сгрудилось на моем пути, и я мог только осторожно пробираться вперед, сохраняя самообладание, по мере того как знакомые лица вокруг приобретали уродливые черты.

– Слабак!

– Ты больше не сможешь его защитить!

Я хотел повернуться, но над шумом снова пронесся голос Лашак.

– Оставьте его в покое! Кто мы, по-вашему, городские чудовища или гордые воины степей? А ну, отойдите!

Они не спешили повиноваться, но притихли и расступились достаточно, чтобы пропустить меня, лишь кое-кто выставлял плечо или ногу, чтобы я споткнулся. Один раз я едва не упал лицом в грязь, но сумел сохранить равновесие, стиснул зубы и пошел дальше, вынудив стаю Клинков брести следом.