Чтение онлайн

– Флот не стал хранить образцы.

– Информацию о них – да, сами пробы – нет. У нас в будущем есть новые инструменты, чтобы извлечь дополнительную информацию.

– А новые пробы через сорок лет вы взять не могли, – угадала Оконкво. – Слишком мало времени прошло после вспышки.

– Что-то вроде этого.

– Ты прошла через врата времени. Значит, в будущем мы научимся сами путешествовать через них.

– Мы ведем бурение прямо сейчас, – сказала Иеканджика. – Используя наряды на работу, полученные через капитана Рудо. Нас пока не беспокоили, но нам потребуется допуск на то, чтобы доставить их внутрь охраняемой зоны к вратам времени, чтобы мы смогли отправиться с ними обратно в будущее.

– Неслабая просьба, – сказала Оконкво, и ее глаза слегка расширились.

– У меня есть и посерьезнее. Рудо не должны приговорить, ничего такого. Это не часть будущего, из которого я прибыла. Единственное, на что я могу надеяться сейчас, так это на то, что обвинения будут сняты или признаны сфальсифицированными.

– А они фальшивые? – спросила Оконкво.

– Возможно, нет.

– Знай я, что она такой человек, никогда не взяла бы ее в жены.

– Сочувствую… – сказала Иеканджика.

Сможет ли она все равно присоединиться к политическому браку Рудо, зная то, что знает теперь? Иеканджика поразилась тому, что задалась этим вопросом.

– Нам нужно в первую очередь заботиться о сохранении хода истории, – сказала она.

– У меня нет власти вытащить ее с гауптвахты.

– Вы высокопоставленный аудитор. Доказательства могли быть сфабрикованы. Могут быть стерты.

Оконкво выпрямилась.

– Ты это серьезно?

– У Рудо в личном деле в будущем нет ничего подобного.

– Возможно, но это решать трибуналу! Есть вещи, которые офицеры делать не должны. То, что люди делать не должны.

Иеканджика не могла возразить. Лейтенант Набвире жив, и его будут судить в соответствии с дисциплинарным Уставом. Точно так же, как осудят Оконкво, если она сфальсифицирует доказательства. Во что же она сама превратилась? Мораль имеет значение. Но большее ли, чем закон причинности?

– Мне жаль такое говорить о твоей матери, но бригадир Иеканджика – ужасный человек, жестокий офицер, одержимый политикой и влиянием. Однако ее убийство может сделать ситуацию еще хуже.

– Все мы замешаны в политике, – неуверенно сказала Иеканджика.

– Ты – может быть. Допускаю, что и большинство офицеров, – сказала Оконкво. – Но так не должно быть, если люди верят в некую высшую цель.

– А вы действительно в это верите?

– Да.

– Тогда вы редкий офицер, – сказала Иеканджика.

У Оконкво задрожали руки. Она достала еще сигарету из мятого металлического портсигара, прикурила. Уголек отблескивал красным на скулах. Она отвела взгляд, бесцельно тыча пальцем в иконки. Тридцать-сорок лет спустя Экспедиционный Отряд станет другим. Офицеры станут другими. Большинство из тех, кто жил и служил на тот момент, когда Экспедиционный Отряд прошел через Кукольную Ось, выросли с верой в их миссию и мечту, которые становились все сильнее. А с чего началась эта мечта? Судя по всему, она родилась не в сердце Рудо. Полковник Оконкво была частью политической элиты Союза, и она несла это в себе. По крайней мере, она верила в то, что мораль выше ее самой.

Оконкво очистила голографический монитор.

– Помимо беспокойства насчет Рудо и хода истории, ты должна бы быть рада, что твоя мать выживет, – сказала она.

Иеканджика не проработала в Отделах аудита и внутренних дел столь же долго, как Оконкво, но служащие отделов были дотошными следователями. Заявление Оконкво – проверка.

– То, что сделала Рудо, за пределами военных законов, – сказала она. – Однако неразбериха вызвана моим появлением. У Экспедиционного Отряда впереди еще много судов, но после большого числа жертвоприношений мы придем в нужное место. И это сейчас под угрозой. Рудо важна для этих событий.

– Рудо и ее сообщники по заговору планировали убить собрата-офицера еще до того, как ты прибыла в прошлое, – сказала Оконкво. – Это чересчур.

– Она совершила ошибку, – сказала Иеканджика. – Давайте не будем сосредотачиваться на том, что одна ошибка избавит нас от принесения в жертву десятков лояльных офицеров и матросов.

Оконкво долго смотрела на нее.

– Я помогу тебе, но не стану прикрывать преступника. Пусть Рудо хоть казнят.

Белизариус ненавидел сам факт своего существования. Его ненависть к себе была горячей, как лихорадка. Родись он человеком, Дворнягой или даже Куклой, он бы не ощущал себя таким ничтожеством и не смог бы причинить столько вреда. Он судорожно вдохнул, будто чувство вины было физической силой, могущей раздавить его.

И шагнул в сторону Hortus quantus.

Они стояли неподвижно. Сколько ни жди, не увидишь движения даже усовершенствованными глазами. Развернувшись, Белизариус пошел прочь, к складам инструмента, быстро, но так, чтобы не привлечь внимания. Аппарат для общения с Hortus quantus все так же был у него с собой. Вздохнув, Белизариус пристегнул его обратно на грудь и спешно пошел обратно.

– Что вы делаете? – спросил Святой Матфей. – Вы выглядите подозрительно!

– Возможно, я ошибся.

Живущий внутри его аферист уловил в голосе отчаяние.

Он остановился у края стада так, будто это теперь не поле живых существ, а кладбище, священный покой которого нельзя нарушать. Виновато глядя на замерзшие инопланетные кусты и траву, Белизариус начал пробираться к небольшому возвышению, на котором стоял недавно, разговаривая со старейшинами Hortus quantus. Стадо стояло в зловещей неподвижности.

Он узнал того, с кем больше всего разговаривал. Рост один и шесть десятых метра, не считая листьев, добавлявших еще семьдесят один сантиметр, цепляя еле уловимый ветерок; небольшие горизонтальные повреждения на черной коже правой передней ноги, сквозь которые виднелся неживой лед внутри.

«Старший», – написал Белизариус. Пластина на груди зашипела, пьезоэлектрическое сопло выпустило нужный запах. Долгое время слово висело на экране, одно.

Что же он сделал с их миром? Настоящее для Hortus quantus было шириной в двадцать два года, а возможно, и намного больше. Это регулировалось, как он теперь понял, не только потоком пыльцы из будущего, идущим в прошлое, но и хитросплетением линий квантовой спутанности. Теперь их настоящее стало немного длиннее, как у него самого. Вспышки картин мира, двигающегося слишком быстро, лишенные контекста и взаимоотношений. Возможно, для них это то же самое, что для Белизариуса выйти из квантовой фуги или savant, превращаясь в обычного человека.

Нагрудная пластина Белизариуса регистрировала приходящие запахи, но они не превращались в слова на экране. Что бы ни было сказано, оно заставило слово «старший» померкнуть. Старший ответил противоположным словом, или отрицательно, что переписало разговор, будто его и не было.

«Помощь», – написал Белизариус. Слово было еле различимым, отчасти здесь, отчасти не здесь, вопрос.

Рядом появилось другое слово. И еще одно.

«Темно. Один».

Глаза Белизариуса обожгло слезами. В животе все сжалось. Hortus quantus являлись коллективным разумом, огромным сознанием, сотканным воедино квантовой спутанностью, а он разделил их на множество одиноких существ. Не защищаемые друг другом, отрезанные от других в стаде, уязвимые перед окружающим миром. Белизариусу отчаянно хотелось наказания за это, любого приговора, если только все это можно обратить вспять.