Чтение онлайн

Ишмирская жрица, как нищенка, сидела на ступенях дворца префекта Ушкета. Ее мантию цвета морской волны испачкала красноватая грязь с Утеса и пропитал рассол. Длинные пальцы до того опухли, что золотые кольца и перстни на них почти скрылись под иссиня-бледной плотью. Однако лицо было нестареющим и гордым – прямо ожившая храмовая статуя.

– Да снизойдут на вас блага божьи, – произнесла она, когда в главных воротах показался Артоло.

– На хер мне ваши боги. Чего вам надо? – Ишмира, возможно, сейчас в раздрае, но Праведное Царство остается врагом. Артоло припомнил, как сидел у себя на вилле. За окнами Раск, Вир и прочая молодежь готовились оборонять остров от захватчиков, мечи блистали на солнце. Лоренца и ее сестры укладывали припасы на случай осады. Один Артоло, посреди всего этого, сидел, как дряхлый старик у огня, бесполезный и сломленный.

Захвата так и не случилось. Вместо них Ишмира ударила по Гвердону и обломала там зубы.

Жрица поднялась, опираясь на посох. С палки свисали амулеты, изображавшие богов Праведного Царства. Верховный Умур, Дымный Искусник, Кракен, Ткач Судеб. И Царица Львов, хотя ее амулет треснул и обгорел.

– Разрешите войти?

Артоло обратился к одному охраннику:

– Когда она появилась?

– На рассвете, повелитель. Она сказала, что будет говорить только с вами.

– Прибыла одна?

– Да, повелитель. Но не на корабле. Мне… мне кажется, она пришла пешком – через океан.

– Меня зовут Дамала. Разрешите войти? – снова заговорила она.

Артоло утвердительно хрюкнул, и сквозь высокие зеленые ворота оба прошли во внутренний двор. Его обитые сталью сапоги соскребали ил с мозаичных полов, являя на свет прогалинки утраченной красоты. Рядом держались двое эшданцев, готовые завалить жрицу на месте, если она призовет какую-либо потустороннюю мощь. Здесь Перемирие не действует, никаких договоренностей между Ишмирой и Лириксом нет. Не то чтобы Гхирдану сковывало хоть какое-там перемирие – сыны дракона ходят где хотят и берут что пожелают.

– Я мечтала об этом дворце, – промурлыкала Дамала, – когда мои боги завоевывали Ильбарин.

– Вы проиграли, – отрезал Артоло. – Удержать остров вы не смогли. Теперь он мой.

– Его смертная доля. Боги этого края разбиты и больше Праведному Царству не соперники. Без подношений они увянут, расточатся перед нами, как бесплотные призраки. Ваши лириксианские божки тоже падут – в свое время. – Последние слова ей пришлось выталкивать, будто они застряли в утробе. Стало быть, это правда – после смерти Царицы Львов война для ишмирцев стала непостижимой.

– Если вы пришли мне угрожать, то проделали напрасный путь.

– Я пришла не ради угроз, а ради сделки. В ваших руках окажется губительница. Та, кто выпустила смертельный снаряд. Карильон Тай.

У Артоло свело скулы:

– Кто сказал?

– Паук, Ткач Судеб. Он провидел это. Он увидел, как вы собственноручно душите, отнимаете ее жизнь. Я следовала расставленным передо мной знакам, читала явленные мне знамения. Боги предопределили вашу судьбу, и я сама слышала их речи об этом.

– Пророчества ваших богов дерьма не стоят. – Артоло сорвал правую перчатку, протягивая увечную руку жрице, чтоб она разглядела обрубки пальцев. Ведьминские пальцы-фантомы переливались искрами – но они не его. – И как мне кого-нибудь удавить такими руками?

Жрица подхватила его ладони.

– Наши цели совпадают. Мы оба жаждем отмщения! Ваше смертное тело изранено – как и душа моего пантеона! Смерть осквернительницы будет жертвой и памятником блаженной Пеш! Царице Львов, богине войны, богине охоты, праведной убийце…

Артоло вырвал руки и ударил старую каргу по лицу. Она шарахнулась в грязь, из разбитой щеки брызнула кровь. Да как она смеет к нему прикасаться! Как смеет напоминать о ранениях?

– Вот что я думаю о твоих богах и их прорицаниях. В задницу твою чушь.

– Вы хулите Праведное Царство, – проговорила жрица, держась за щеку. – И за это поплатитесь. Но это не меняет ничего. Ваша судьба – с нами.

Он мог бы убить старуху. Хрен с ним, с пророчеством, – ее жизнь, вот что сейчас на деле в его руках.

– Разденьте ее, – приказал он. Один эшданец замешкался, не желая рукоприкладствовать над жрицей, зато другие охотно налетели на старую женщину. Сорвали с Дамалы богатое облачение, отобрали посох, с пальцев содрали кольца. Покидали драгоценности к его ногам.

– Это все, – заявил Артоло, – принадлежит дракону.

Дамала подобралась, привстала:

– Боги послали меня.

– Вышвырните ее вон.

Каким-то образом – ограбленная, окровавленная, вывалянная в грязи – Дамала хранила приводящую в бешенство невозмутимость, даже когда охранники выкидывали ее на занесенную илом улицу. Хранила уверенность в себе, порожденную знанием того, что ее не дадут в обиду высшие силы.

Артоло тоже чувствовал такую уверенность, когда был Избранником.

И поклялся, что обретет ее снова.

Капитан отбыл вновь и сейчас брел по грязи в сторону города. Вокруг него толклись Бифосы, тянули за куртку, и он терпеливо ждал, пока их любопытство иссякнет, а потом продолжал идти. Кари коротала день, собирая в кучку пожитки, заново перекладывая вещи в сумку. Долбаный Мартайн забрал у нее пистолет и деньги, а чертова книжка до сих пор спрятана у капитана. Сложить же все остальное – дело считаных минут.

Вот она этим и занималась. Несколько раз подряд.

А потом еще.

Она вполне поправилась, к путешествию готова. Ждать больше нельзя, медленный, осторожный подход Хоуза ей не вытерпеть. Как только капитан вернется и выдаст книгу, Кари уйдет. По темноте проберется в Ушкет, спрячется на гхирданском корабле. Фиг с ним, может, придется слегка попетлять, но скоро она опять окажется на пути в Кхебеш. И когда уйдет, Хоузу будет безопаснее.

Она подняла амулет матери. Подержала в руках. Вспомнился полдень, давным-давно, еще в Гвердоне. Ей тогда было пять, может, шесть. Полгода назад семья Таев была убита, неизвестные злодеи напали на их особняк. Теперь она знала, что ее ненавистное семейство вырезала церковь Хранителей, но тогда едва ли вообще понимала, что стряслось что-то нехорошее. Это была обычная поездка в деревню к тете, вот только затянулась она навсегда.

Но в тот раз тетя Сильва привезла Кари с двоюродной сестрой Эладорой назад в Гвердон. В городе у тети были дела: встречи со стряпчими и сотрудниками дозора, обсудить завещания и имущественные права, поэтому она оставила Эладору и Кари поиграть в Приозерном парке под присмотром Сильвиного мужа, Верна. От Верна удрать было легче легкого, и Кари побежала к зарослям деревьев на северной стороне парка, а Эладора за ней, не так решительно и проворно, но старалась не упускать Кари из виду.

И там росло одно дерево, скрюченный дуб, и этот дуб просто просил, чтобы на него взобрались. По памяти он был высотой с церковь. Раззадоренная брошенным вызовом, она со смехом полезла на дерево; опаску вытесняла уверенность, по мере того как пальцы смыкались на новой ветке, а босые ноги отыскивали приступку. Она помнила, как сунула голову в просвет меж листвы, поглядела на город – а потом налетел внезапный ужас, без причины, из ниоткуда, и ей, ошарашенной, показалось, будто дерево пытается ее съесть. Вопя, кромсая себя ногтями, она сверзилась с ветки, когда великие, незримые силы потянулись к ней с поднебесья, из темноты изнутри нее самой, собираясь схватить и унести.