Чтение онлайн

Стоящий за его спиной Мансин нахмурился, но не стал прерывать ни мои заверения, ни молчание Оямады. А тот погрузился в раздумья, пожевав губу, и я снова ждала его ответа. Прошло не так много времени с тех пор, как он пытался меня прикончить, а теперь я взывала к его чести, чтобы спасти ему жизнь.

В конце концов он уставился на меня с прищуром.

– Вы назначите меня министром правой руки?

– Да.

– Вы позволите мне разослать всем объявление о восхождении на трон Дзая и о его происхождении? Даже на север?

– Да.

– Вы позволите мне создать более… почетную историю его смерти?

Я вспомнила мертвые, вытаращенные глаза мальчика и заставила себя прошептать:

– Да.

Я предложила ему должность, на которую ставят только доверенных людей, предложила его внуку и семье достойное место в истории, а лорда Оямаду по-прежнему терзали раздумья. Я уже начала подозревать, что он слишком глуп и потребует то, чего я не смогу ему дать, ведь золота и земли у него уже было достаточно, и я затаила дыхание. Наконец он выплеснул последнее требование:

– И вы не выйдете замуж без моего согласия?

Я и не думала о замужестве, и хотя мне хотелось огрызнуться и сказать, что я выйду, за кого пожелаю, я проглотила эти слова. В Кисии всегда были императоры, а не императрицы. И поэтому тот, за кого я выйду замуж, получит больше власти в качестве консорта, чем любая жена императора имела до сих пор, просто потому, что он мужчина. Опасения лорда Оямады были вполне обоснованны.

– Да, – наконец ответила я. – Я хочу, чтобы народ сражался за Кисию. И не поставлю это под угрозу.

Лорд Оямада повернул голову, чтобы взглянуть на стоящего рядом Мансина.

– И при этом дочь вашего министра левой руки будет замужем за левантийским императором? Должен сказать, я удивлен, как безмерно ее величество вам доверяет, Рё.

Меня пробрал холодный пот. Сичи. Сичи, обещанная моему брату. В последний раз я видела ее в купальне к югу от Полей Сами, когда она умоляла меня поделиться информацией. Сичи, которую мы считали погибшей, вышла замуж за человека, объявившего себя императором Гидеоном э’Торином. Светлейший Бахайн – ее дядя. Неужели в тот день в купальне она уже знала? И просила поделиться информацией, потому что мы стояли на пороге пропасти, о которой я и помыслить не могла?

Мучаясь сомнениями, я заставила себя не смотреть на Мансина. Он безупречно служил Кисии и пошел против Батиты ради защиты империи. Если бы я перестала служить Кисии так, как считал нужным Мансин, ополчился бы он и против меня? И мог ли заговор Бахайна проникнуть так глубоко?

– То, что он выдал мою дочь замуж, только дает мне дополнительные причины находиться здесь, – холодно отозвался Мансин. – Я должен ясно показать, что это моя дочь предала империю, а не я. Я сражался с левантийцами. Боролся против них. И выжил.

Оямада ответил лишь легкой улыбкой и наклоном головы, это было больше похоже на издевку, чем на согласие.

– Ухмыляетесь, лорд Оямада? – сказал Мансин. – Но я помню то, что позабыли все южане. Всякий раз, когда мы позволяем кому-либо пересечь границу и забрать наши земли, возникает новый и опасный прецедент. Тот самый прецедент, который использовали чилтейцы, чтобы отхватывать все больше и больше нашей земли каждый год. Если Кисия без борьбы смирится с правлением варваров, захватчики будут приходить снова и снова. Нас сочтут слабыми, готовыми к завоеванию, и наши границы и земли никогда не будут в безопасности. Быть может, здесь для вас это и несущественно, потому что это мы, северяне, сражаемся и умираем, чтобы защитить нашу землю, но только позвольте левантийцам сохранить за собой север, и ваши семьи и традиции всегда будут в опасности, какими бы мирными ни были намерения Гидеона э’Торина. А я буду сражаться за нашу страну и готов отдать за нее любого своего ребенка.

Невозможно возразить на такую речь, но пыл Манси-на успокоил самый сильный мой страх, хотя и не стер сомнения.

– У нас мало времени, ваше величество, – с легким нетерпением добавил Мансин, когда ни один из нас не ответил. – Солнце уже встало. Генералы собрались.

Оямада улыбнулся одними губами.

– Тогда освободите меня, чтобы у генералов не создалось превратного мнения о происходящем.

Мансин посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнула, он разрезал путы на руках Оямады и позволил ему встать. Тот лишь насмешливо поклонился и вышел.

– Он вонзит вам нож в спину при первой же возможности, – сказал Мансин.

– Значит, не следует предоставлять ему такую возможность.

– Нужно избавиться от него как можно скорее.

И снова мысли о Дзае застряли в голове, как еда в горле, и я не смогла ответить. Я произносила речь не для того, чтобы временно переманить Оямаду на свою сторону. Если мы хотим победить левантийского императора, которого поддерживает светлейший Бахайн, нужно оставаться едиными.

Сегодня солдаты южных батальонов рассчитывали сражаться с левантийцами. Они собрались принять смерть или обрести славу в попытке вырвать Мейлян из рук захватчиков. Они не ожидали, что увидят со склона холма, как горит их город.

Лорд Оямада приказал всем собраться перед каменным постаментом в местном храме. Именно здесь, только в другое время, в другой жизни, они могли бы стоять, чтобы посмотреть на мою казнь, прежде чем идти на битву, однако все получилось не так, как планировалось.

Пока снаружи собирались солдаты, я стояла внутри храма и боролась с рвотными позывами. Я прижала руки к животу, обхватив затейливый узел на алом поясе – алом поясе Дзая. Алая мантия Кина выглядела на Дзае огромной, хотя ее и переделали в срочном порядке. А мне была как раз, как будто я рождена для нее, вот только я не могла перестать думать о словах Дзая – что Кисии нужен лидер, а не император. Меня глодал страх. Страх, что я, как и любой другой человек с императорской кровью, уже потеряла актуальность, во мне нет нужды, меня можно заменить. Страх, что я зазря так упорно боролась и так много потеряла, потому что вовсе не нужна Кисии.

Когда к массе солдат вышел лорд Оямада, они застыли и притихли.

– Как все вы знаете, – начал он, перекрикивая ветер, – левантийские трусы спалили город, лишь бы не встречаться с нами на поле боя. Но вы не знаете, что они так отчаянно пытались подорвать боевой дух нашей армии, что подослали наемного убийцу к императору. И с тяжелым сердцем мне приходится объявить, что убийца сделал свое черное дело. Мой внук Дзай Ц’ай, император Кин Второй, мертв. Убит левантийским убийцей.

Ветер попытался унести возмущенные крики, но они все равно прогремели громом. Что бы ни думали генералы о Дзае, поступок левантийцев их разъярил. Они не только объявили левантийца императором, но еще сожгли столицу и убили единственного выжившего сына императора Кина.