Чтение онлайн

– Нисколько не сомневаюсь. – Мама погладила меня по волосам, отвела руку в сторону. – Позаботься о моем сыне, – сказала она Турвишару.

Волшебник Де Лор торжественно кивнул.

– Конечно, Ваше Величество. – Но, к моему удивлению, вслед за тем Турвишар повернулся к Доку: – У тебя есть кольцо людей Грифонов?

Я не скрывал своего удивления. Не было никакой возможности…

– Конечно, – признал Док [621] . – Ты знаешь, что это такое? У тебя оно есть?

Турвишар кивнул:

– Да, я могу им воспользоваться. Если нам нужно связаться с тобой, я воспользуюсь им.

Док кивнул:

– Тогда, пожалуй, я начну носить свое.

Турвишар махнул мне рукой:

– Пошли?

– Вперед.

Мы прошли через ворота в Кишна-Фарригу, и Таэна закрыла портал за нами.

(Рассказ Кирина)

Я вышел через врата, созданные Таэной, на улицы Кишна-Фарриги и понял, что просчитался. На самом деле, просчетов было множество, но самый непосредственный из них был внутренним, личным и касался погоды.

Шел снег.

По столичным стандартам, температура в джунглях Манола заставляла воздух кипеть. Одежда, подаренная Долгариацем, была тонкой и рассчитанной на легкий ветерок. Даже кольчуга из шанаты была настолько легкой, что ее явно заколдовали, чтобы ее владелец не умер от теплового удара, прежде чем умрет от удара мечом.

Холод проскользнул сквозь нашу одежду, словно мы были одеты в дым. Я промерз снаружи так же, как внутри. Я целую вечность стоял неподвижно, чувствуя лишь удары собственного сердца. Я вспомнил тело моего отца, крики моей матери, черные пятна пепла, отслаивающиеся, когда я уничтожал Роламара. Выражение лиц всех присутствующих, когда они поняли… Ну, я не уверен, что именно. По крайней мере, мои добрые намерения не имели тогда смысла. Если связь между Вол-Каротом и мной крепнет, а, похоже, так и есть, то скоро я стану опасен для всех вокруг. Всех вокруг меня. Освобожденный Вол-Карот затмил солнце… А что случится теперь? Будет ли Вол-Карот медленно овладевать мной? Неужели вся эта сила, слишком огромная для моего тела, поглотит и уничтожит меня? Стану ли я вторым Вол-Каротом и их отныне будет двое? [622] Я не мог сказать, отчего бежали мурашки по моей коже: от холода или от ужаса. Все, чего я боялся больше всего на свете, сгустилось в одну острую иглу возможностей.

Турвишар взял меня за руку.

– Сюда. Подожди внутри, а я вернусь в Шадраг-Гор и принесу нам что-нибудь более подходящее для такой погоды.

– Хорошо, – с трудом выдавил я. – Разумеется.

Я знал множество заклинаний, защищающих меня от жары и огня, и ни одного, способного защитить меня от холода. Снег падал, застывая на моих ресницах, собираясь покрывалом на моих плечах. И пусть холод благословенно скрывал запах мусора и выпотрошенной рыбы из гавани, я бы предпочел, чтобы эта вонь, атаковавшая мое обоняние, сохранилась. Вместо этого в воздухе пахло солью, древесным дымом и льдом, холод обжигал ноздри.

Я никогда раньше не видел снега, даже в Джорате; я просто прятался от него в жаркой таверне под землей, слушая, как Джанель и ее совсем не заслуживающий доверия наперсник Коун убеждают меня помочь им убить дракона [623] . Снег был весьма красив, но и жутко неудобен.

Я решил, что мне он не нравится.

Я не видел, как Турвишар создает врата обратно в Шадраг-Гор. Я… отвлекся.

Рассеянно, словно размышляя сквозь туман, я задался вопросом, был ли снег здесь по погоде или нас и тут опередила Эйанаррик. Но все были одеты в меха или теплые шерстяные пальто. Снегопад никого не удивлял. Не было никакой паники, вызванной драконом. А вот демоном – вполне. Несколько зданий были разрушены огненными зарядами и так и не восстановлены, другие просто опалены. Люди нервничали так, что это напомнило мне Галена, никогда не уверенного, когда материализуется Дарзин, желающий преподать ему «урок».

У меня застучали зубы, и я вспомнил, что Турвишар велел мне подождать его внутри. Внутри чего? Ах да. Таверна.

Во время моего последнего визита я мало разглядел Кишна-Фарригу, хотя мог бы многое рассказать о качестве их рабских ям и канализации. Здания здесь не были похожи на столичные, где пространство всегда было на вес золота. В Столице даже в самом бедном квартале стены домов были прочными и толстыми, плотно зажатыми друг меж другом и за счет этого многослойными. Напротив, Кишна-Фаррига снисходительно раскинулась вдоль холмов, окружавших гавань, и каждое здание возвышалось над своими собратьями, подобно трибунам на стадионе.

Замерзающее дыхание и леденящий холод напомнили мне, что я слишком плохо одет, чтобы оставаться снаружи. Я вошел в таверну.

В подтверждение столичной природы Кишна-Фарриги мое появление вызвало лишь незначительный переполох. Большая комната напоминала мне джоратские землянки – только здесь они были надземными и сделанными из дерева. И все же это было закрытое пространство, предназначенное для укрытия от непогоды. Огромные ставни закрывали окна. В очаге ревел огонь. Дым от масляных ламп наполнял комнату закопченной дымкой. Передняя комната казалась необычайно многолюдной для этого часа, вероятно из-за торговцев, клерков и докеров, наслаждающихся отдыхом после обычной рутины. Толпа казалась достаточно веселой. От запаха еды у меня заурчало в животе. Я с усилием постарался не обращать на это внимания.

Вместо этого я сел в кресло как можно ближе к огню, горящему в камине, развернул свою арфу (как ее теперь называть? Я все еще не решил) и начал играть.

Традиционный этикет (или, по крайней мере, традиционный столичный этикет) требовал, чтобы музыкант зарегистрировался у владельца трактира, прежде чем начать игру, но ничто в моей одежде не наводило на мысль о традиционном музыканте. Опять же некоторую поблажку можно было дать богатому, эксцентричному ванэ, живущему как того требовала репутация их расы.

Кроме того, у меня не было настроения спрашивать разрешения.

Поэтому я просто играл. Я начал с «Баллады о поездке Тиррина» и «Песни о Рассвете». Я также сыграл единственные две песни ванэ, которые знал, и обе они были меланхолическими панихидами. Одна из них буквально и называлась «Песней Валатеи» (именно поэтому я научился играть ее в первую очередь). Как нетрудно себе представить, это была ужасная трагедия, когда все погибли и все было разрушено.

Я сыграл ее дважды.

В обычной ситуации я бы себе подпевал, но сейчас я не был уверен, что не разревусь.

Наконец занывшие пальцы потребовали, чтобы я остановился. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз играл на арфе – сейчас мои мозоли были явно неподходящими для этого. В баре повисла тишина, и я медленно поднял глаза.

Зал разразился аплодисментами. Люди выкрикивали названия, как я предположил, местных баллад или, вероятно, шанти. Не обращая на это внимания, я принялся убирать арфу в чехол. Теперь, когда Валатея была жива, я не мог продолжать называть свою арфу так же. Как ее назвать? Тоска? Вероятно, да. В конце концов, именно это и означает имя Валатея [624] . Проклятие арфы не утратило своей силы. Я получил арфу, а следом за ней потерял отца. Снова.