Чтение онлайн

Мы удерживали свою позицию до конца дня, отразив несколько атак паладинов и экскувиторов. А в перерывах я лучше познакомился с Джаузом, он даже подлатал рану у меня на голове. Он был потрясен, услышав, что Ашера была моей женой.

Когда мы разделили несколько недозрелых фиников, прячась за опрокинутым столом, Джауз рассказал мне о ней все, что знал: ужасающая история, в которой невозможно было узнать Лунару. Я попытался сопоставить знакомую мне Лунару с той, что была в его рассказе, но пришел в замешательство. Может быть, я что-то упустил? Неужели Лунара втайне всегда была такой холодной, бесчувственной, злобной? Возможно, моя любовь заслонила ее истинную сущность. Я вспоминал наше детство и цветущие дни юности, но не мог найти ни одного проявления жестокости Лунары. Могут ли годы так сильно изменить человека?

Меня они изменили. Из героя превратили в труса. Быть может, ее так изменила потеря сына, нашего сына. Мальчика, которого мне не довелось знать, которого я никогда не увижу. У меня забрали еще одно дитя. Мне не хотелось думать об этом, потому что одна только мысль наполняла меня ядовитой злобой, а мне и так нужны были все силы, чтобы пережить творящийся ужас.

– Неужели она не была добра хотя бы мгновение? – спросил я Джауза.

Он ел финики в очень странной манере: вместо того чтобы прожевать и выплюнуть косточку, он выдавливал ее рукой.

– Хочешь знать, осталось ли в ней хоть что-то хорошее? Я такого не видел, ни разу. Не пойми меня неправильно, но, если бы она сейчас стояла передо мной, я не стал бы раздумывать – сразу начинил бы ее пулями.

Его слова меня задели. Мысль о ее смерти ранила, как и всегда. Лунара по-прежнему занимала место в моем сердце, кровоточащем каждый день с тех пор, как она ушла.

– Вот что я тебе скажу, – продолжил Джауз, выбросив финиковую косточку. – В Шелковых землях любят разбираться, как все устроено. Почему летом дни становятся длиннее. Почему приливы мощнее в полнолуние. Почему от селитры вялится мясо, а угли лучше горят. Но если бы я попытался разобраться в том, что делает Ашера… – Он поежился. – Боюсь, нам не положено это знать.

При мысли о том, как далеко она зашла, меня задушила печаль. Если все сказанное им правда, моя Лунара мертва.

Джауз подкрутил усы.

– Даже не знаю, стоит ли об этом упоминать… – Он быстрее затеребил усы. – Однажды я видел, как она кормит птиц. Черных дронго в саду.

Доброта к животным… И при этом она оставила нашего сына умирать в пустыне. Да и птицы никогда не голодают, это был бессмысленный жест.

На третье утро все шаги над нашей головой затихли. Больше не раздавались крики и лязг стали. В Небесном дворце стало тихо, как в склепе.

Прежде чем мы ушли из дворца, Джауз отдал мне свою необычную аркебузу.

– Там, куда я пойду, она мне не понадобится. Пожалуйста, передай Хумайре мои извинения.

– Куда ты пойдешь?

– Император Шелковых земель уже давно ждет свою статую.

– Так, значит, пока мы поливаем поля кровью, цари на северо-востоке возводят статуи.

– Она будет величественнее, чем Колосс в Диконди. – Его скучающий тон противоречил величию Колосса. – Надеюсь, я успею закончить ее до того, как умру.

Когда Джауз с соплеменниками ушли в порт, я поднялся в тронный зал. Крестесцы удерживали его совсем недолго, но он стал неузнаваемым. Золотой павлин с рубиновыми глазами исчез. Стены были выкрашены в пурпурный и белый, а золотая вязь парамейского сменилась на четкий крестеский шрифт, написанный черным. Хуже всего были изображения ангелов, с глазами, как у насекомых, лапами и наростами. У них было слишком много глаз и крыльев. Один даже напоминал гигантскую медузу, которую я так старался забыть. Не представляю, как можно поклоняться этим кровожадным чудовищам.

Но взгляд на трон принес утешение. Он был таким же, как и прежде, – золотистая оттоманка с подушками, расшитыми великолепными птицами. Я никогда не подходил к нему так близко. Я погладил шелковистую ткань. И сел на трон.

На несколько часов, прежде чем армия шаха возьмет город, я стал правителем Костани… Хотя это ничего не значило, ведь дворец был пуст.

Я покинул тронный зал и забрался на дворцовую стену. Полуденное солнце скрылось за плотной черной тучей. Меня освежили легкая морось и ветерок. Наверняка это последний летний дождь, прежде чем начнется сухой сезон, предвестник осени.

Почти весь город выгорел. На мощеных улицах остались только кучки каменных, глинобитных и деревянных домов то тут, то там. Я спустился из дворца и направился к крепости Тенгиса.

Я пришел к дому у озера. Крыша провалилась до второго этажа. Двор, где я раньше тренировался вместе с Лунарой, был засыпан обломками камней. Когда-то здесь был мой дом, теперь остались одни руины. Если Тенгис и выжил, здесь его нет.

Я опустился на колени посреди мусора и сжал руку в кулак.

– Ты сам во всем виноват. Ты научил меня поступать так, как велит долг. Я должен был остаться в Томборе. Не откликаться на вызов шаха. Мне не следовало возвращаться.

Я вытер глаза, пытаясь остановить слезы. Какое жалкое зрелище – сорокалетний мужчина обвиняет человека, который научил его всему. Научил выживать в мире, сокрушающем за малейшую слабость.

«Селуки – твой щит, – говорил Тенгис, – служи им, и они никогда не бросят тебя в беде. Служи Лат, и она никогда о тебе не забудет».

– Лжец! – закричал я посреди развалин его дома. – Я достаточно пострадал из-за них. Я заберу Сади, и мы уедем подальше отсюда. Плевать я хотел на все, чему ты меня учил. – Я тяжело вздохнул и рявкнул: – Ну скажи же что-нибудь, старик!

«Ты мягкотелый, разжиревший простофиля, читающий слишком много поэзии», – вот как он бы сказал.

Я вспомнил, как он бранил меня, когда много лун назад я полоскал сапоги в озере. Если бы он был здесь сегодня, то прямо высказал бы истину, которую я не решался произнести: «Десять лет назад ты сбежал от отца и дочери. А потом, когда получил второй шанс стать хорошим сыном и отцом, Михей все у тебя забрал, потому что ты был слабым».

Я коснулся лбом земли, и слезы полились на растрескавшийся камень.

– Пожалуйста, только выживи. Я хочу снова тебя увидеть, отец. Прошу тебя, – взмолился я.

Я вернулся во дворец и вымылся в личной купальне шаха. Каждую мраморную плитку украшали рисунки с разными птицами. Вода и пар, нагретые раскаленными камнями, очистили многодневную грязь и старую кожу. Потом я лег спать на полу у трона.

Меня пробудило хлопанье крыльев. На троне стоял Кинн, словно шах шикков.

– Ты меня бросил, – сказал я. – Оставил гнить в темнице.

– Я всего лишь сделал то, что ты велел.