Чтение онлайн

– Я перестал что-либо понимать уже после слова «кощунство». Но главную идею, кажется, уловил. Вы – комитет добропорядочной магии. У вас позитивная атмосфера, как на картинах Роквелла [92] . Конечно, если не обращать внимания на оружие.

Она смотрит на меня, как на пустое место. Внезапно я начинаю жалеть, что парни в фургоне оказались не наемными убийцами.

– Пройдемте со мной.

Она проводит меня в звуконепроницаемую боковую комнату. После заводского шума в комнате тихо до жути. Окна здесь витражные, висящие на стропилах. На полу вырезаны другие ангельские письмена – на этот раз в форме креста. В одном из углов комнаты стоит алтарь. В другом развернуто что-то вроде лаборатории доктора Франкенштейна. Имеются звездные карты Вселенной, если смотреть на нее с Небес (в Нижнем Мире я видел точно такие же, но отзеркаленные). Машина, опоясывающая операционную, может быть чем угодно: от личной атомной электростанции до титанической машины с «Запретной планеты» [93] .

Я жду, что скажет ангел. Мне очень хочется знать, зачем она притащила меня сюда, но не собираюсь «моргать» первым. Я поворачиваюсь и вижу ее у алтаря. Она сметает в ладонь крошки, оставшиеся от печенья для причастия, бережно бросает их в мусорное ведро, после чего склоняет голову и крестится. Теперь я понимаю, почему Люцифер и его дикая банда оказались внизу. Если бы меня на работе заставляли отдавать честь перхоти сына моего босса, то я бы тоже в конце концов психанул.

– Приятно ли ты проводишь время после возвращения? – спрашивает она, стоя ко мне спиной.

– Не совсем.

Она оборачивается ко мне с улыбкой. С сияющей, чудовищно неискренней ангельской улыбкой. Возможно, это еще одна часть их профессиональной подготовки.

– А мне показалось, что всё это приносит тебе радость: отрезать головы, избивать людей в барах, взрывать город целыми торговыми кварталами; стрелять на улицах посреди бела дня. Должно быть, это страшно смешно. Такое веселье, полагаю, нравится людям твоего склада характера.

– А вы развлекаетесь тем, что похищаете людей на улицах? Бог выдает вам крылья, как пропуск на выход из любой тюрьмы? Вы можете творить всё, что угодно, поскольку всё, что вы делаете, – свято? Я прав?

– Да. По сути, это именно так.

– А то, что делает твоя армия, тоже свято? Далеко не все из них показались мне ангелами. Но неужели маршал Уэллс потеет святой водой? Должно быть, я что-то упустил.

– Маршал Уэллс – хороший и преданный человек, готовый отдать жизнь во имя добра. А за что готов умереть ты?

– За возможность убить тех, ради которых я сюда пришел. И за то, чтобы по пути к моей цели меня никто не нае…ал.

– А если я скажу, что могу помочь тебе найти то, что ты ищешь?

– Я тебе не поверю.

– Почему?

– Потому что меня привезли сюда с пистолетом у виска.

– Ты когда-нибудь слышал о Золотой Страже?

– Звучит как название подростковой группы из муниципального колледжа.

– Мы – древний орден. Коалиция небесных существ и людей, посвятившая себя защите мира и человечества от его величайшего врага.

Кажется, она решила прочитать мне лекцию, как в воскресной школе.

– Не пытайся впарить мне свои шарлатанские снадобья. Пудрить мозги будешь своей армии охотников за привидениями. Я видел Люцифера. Убивал его генералов. Эти идиоты слишком заняты подковерной борьбой друг с другом, чтобы представлять серьезную угрозу человечеству.

– Ты прав. Я абсолютно с тобой согласна.

Аэлита подходит к длинному столу и берет что-то вроде куска плотной коричневой ткани. Она подходит, и я вижу, что это пергамент.

– Люцифер – скопец, и все его армии похоронены на самом дне Мироздания. Наша забота – настоящий враг этого мира, Энержик Кисси.

Я не уверен, что расслышал первое слово, но второе она произносит почти как «кии-шши». Она поднимает пергамент, и на нем появляется знак. Я такой никогда не видел. Он не похож на обычный ангельский или даже адский символ. Это, практически пятно Роршаха – как будто кто-то пролил на пергамент чернила и попытался их потом стереть.

– Позволь, я расскажу тебе сказку, – говорит она, присаживаясь за деревянный стол. – Все маленькие мальчики любят сказки.

Как бы ни хотелось убраться подальше от этого сумасшедшего ангела и ее наемных фанатиков, я чувствую себя слишком потрепанным для того, чтобы бежать или драться. Поэтому я делаю единственное, на что сейчас способен: сдаюсь. Я подхожу к столу и сажусь напротив нее. Она расстилает пергамент на столе между нами, проводит над ним рукой, и знак исчезает.

– В начале времен Господь Бог совершил большую ошибку. Честно говоря, многие из нас считают, что он совершил две ошибки. Но вы, говорящие обезьяны, почему-то ему нравитесь, поэтому вторую ошибку мы исправить не можем. Так что пришлось сосредоточить всё внимание на первой.

Она проводит рукой над пергаментом, и на нем появляются изображения неровных стеклянных шаров. Аэлита продолжает рассказ, и рисунки начинают светиться.

– Когда Господь создавал жизнь во Вселенной, он делал это, распространяя свой Божественный свет во тьме. Он вдыхал свет в стеклянные сосуды и развешивал по небу, как звезды, которые появились намного позже. Мы, орден ангелов, родились из этого света. И мы помогли распространить его по всему Мирозданию. Однажды Господь слишком сильно вдул свет в один из сосудов, и тот разбился. Его Божественный свет разлетелся в пустоте и осел на мирах, которые мы строили. Этот упавший свет стал началом жизни во Вселенной.

Сосуды на пергаменте лопаются, как в мультике Диснея, и превращаются в извивающиеся одноклеточные организмы.

– Но не весь Божественный свет упал на миры. Часть его провалилась в глубокую бесформенную пустоту, которая была не чем иным, как кипящим хаосом. Поскольку Господь был заворожен жизнью, зародившейся в его мирах, мы не стали утруждать себя тем, чтобы поместить хоть что-нибудь в отдаленную пустоту. Теперь мы все сожалеем о том решении.

Она снова машет рукой, и изображение на пергаменте исчезает, как линии на игрушке «Волшебный экран». Затем она кладет ладонь на пергамент, и по нему расползается бурлящая клубящаяся чернота.

– Как ангелы и простейшие организмы, – она кивает головой в мою сторону, – зародились из Божественного света, так проявилось из него и нечто другое. В Хаосе развилась иная жизнь – очень похожая на жизнь ангелов, – но другая. Уэллс и некоторые другие люди называют их «антиангелами». Пожалуй, это лучшее определение, которое способно объять ваш маленький мозг.

Я кладу руку на черный пергамент, который теперь извивается и корчится, как жидкое вулканическое стекло. Очень похоже на нож, спрятанный у меня под курткой. Я всегда считал, что он костяной, но так и не узнал, из кости какого именно животного.

– Эти антиангелы и есть Кисси, – говорю я.

– Да.

Она снова шевелит рукой, и пузырящаяся чернота исчезает. Она рассказывает дальше, и из-под руки, лежащей на пергаменте, появляются другие образы.

– Кисси не являются ненавистниками жизни. Жизнь их завораживает. Они видят в ней энергию и ее непредсказуемость. Им интересен хаос жизни. Обнаружив ранних людей, они поселились прямо в них, и стали множить хаос. Помогли одному племени создать оружие. Обучили языку другое. Кисси родились в Хаосе. Это то, из чего они сделаны. Это то, что они потребляют. А люди создают особенно аппетитный хаос для Кисси. Несколько эпох назад между нами, ангелами, и Кисси разразилась война, которая бушевала от Земли до самых Небесных врат. Ни одна из сторон тогда не победила.