Чтение онлайн

– Что со мной случилось? – Али начало трясти, и, когда ему не ответили, его голос задрожал от страха. – Что случилось?

У двери застыла Низрин.

– Не позвать ли мне стражу, король?

– Нет, – гаркнул его отец. – Только моего сына. – Он схватил Али за руки. – Ализейд, успокойся. Успокойся!

Низрин исчезла.

Вода стекала у него по щекам, набиралась в полные ладони и липко проступала на лбу. Али в ужасе уставился на влажные руки.

– Что это? Я что… потею?

Только это было невозможно: чистокровные джинны не потели.

Дверь распахнулась, и влетел Мунтадир.

– Зейди… слава богу, – выдохнул он, подбегая к его постели. Он побледнел. – Ох… ох…

Но не он один находился в состоянии шока. Али уставился на брата. Мунтадир выглядел так, словно его угораздило ввязаться в суровую уличную драку. На скуле темнел синяк, швы плотно стягивали порезы на щеке и бровях, а его руки были обмотаны пропитавшимися кровью бинтами. Одежда свисала с него лохмотьями. Он как будто постарел сразу на тридцать лет. Его лицо осунулось, глаза распухли и потемнели от слез.

– Что с тобой стряслось? – ахнул Али.

– Бич решил на практике продемонстрировать, чем заслужил свое прозвище, – сказал он злобно. – Прямо перед тем, как ты его испепелил.

– Перед тем как я – что?

Король бросил на Мунтадира недовольный взгляд.

– Я еще до этого не дошел. – Он снова посмотрел на Али с необыкновенной теплотой во взгляде. – Ты помнишь, как забрался обратно на борт? Как убил Дараявахауша?

– Нет!

Отец и брат обменялись мрачными взглядами.

– Что ты помнишь об озере? – спросил Гасан.

Боль. Неописуемую боль. Но он не хотел говорить этого своему и без того встревоженному отцу.

– Я… что-то говорило со мной, – вспомнил он. – Показывало мне видения. Ужасные видения. Ты был убит, аба. Диру… тебе отрубили голову на глазах у толпы ифритов. – Он заморгал, не давая пролиться слезам, а его брат побледнел. – Какие-то мужчины надругались над Зейнаб… улицы были охвачены пожарами… Я думал, это все случилось на самом деле. – Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. Из-под его кожи лился пот и пропитывал простыни. – Голос… спрашивал что-то. Мое имя.

– Твое имя? – вскинулся Гасан. – Оно спрашивало твое имя? И ты назвал его?

– К-кажется, да, – ответил Али, пытаясь навести порядок в спутанных воспоминаниях. – После этого я ничего не помню.

Его отец стал белее мела, и Али испугался.

– Что-то не так?

– Никогда не называй своего имени, Ализейд. – Гасан явно старался не выдать тревоги своим голосом, но у него это не вполне получалось. – Никогда добровольно не называй его существам не нашей расы. Отдавая свое имя, ты отдаешь им контроль над собой. Так нас и порабощали ифриты.

– Что ты хочешь сказать? – Али потрогал свои раны. – Думаешь, это дело рук ифритов? – Он ахнул. – Но это значит…

– Не ифритов, Зейди, – негромко перебил его Мунтадир. Его брат бросил косой взгляд на отца, но Гасан не перебивал его. – Это не они живут в озере.

Али округлил глаза.

– Мариды? Что за бред. Их никто не видел уже тысячи лет!

Отец шикнул на него.

– Постарайся не кричать. – Он посмотрел на старшего сына. – Мунтадир, принеси ему воды.

Мунтадир налил в чашку воды из керамического кувшина на столике позади них и передал ему, после чего сделал осторожный шаг назад. Али обхватил руками чашку и сделал боязливый глоток.

Гасан мрачно наблюдал за ним.

– Маридов видели, Ализейд. Их видел сам Зейди аль-Кахтани, когда шел на взятие Дэвабада… в сопровождении Аяанле, который предводительствовал ими.

Али похолодел.

– Что?

– Маридов видел Зейди, – повторил Гасан. – И он предупредил об этом своего сына, когда тот стал эмиром. И его предупреждение передавалось королями Кахтани своим сыновьям из поколения в поколение.

– Мы не ссоримся с Аяанле, – тихонько протянул Мунтадир.

Гасан кивнул.

– Зейди поведал, что именно союз Аяанле с маридами определил нашу победу… Но Аяанле поплатились за это чудовищным образом. И нам никогда нельзя предавать их.

Али был поражен.

– Мариды помогали нам отобрать город у Нахид? Но… но это же абсурд. Это… гнусно, – осознал он. – Это равносильно…

– Предательству всей нашей расы, – закончил за него Гасан. – И поэтому нам не приходилось выбирать. – Он покачал головой. – Мой отец даже не верил в это, считал это байкой, которую хранят в веках, чтобы стращать нас, – Гасан поник лицом. – И до сегодняшнего дня я был готов с ним согласиться.

Али сузил глаза.

– Что ты имеешь в виду?

Гасан взял его за руку.

– Ты упал в озеро, сын. Ты назвал свое имя существам, обитающим на его дне. Я думаю, они забрали что-то… забрали тебя.

Али вытянулся под промокшими простынями со всем праведным негодованием, какое позволяла ситуация.

– Ты думаешь, я впустил маридов и теперь что, одержим ими? Этого не может быть!

– Зейди… – Мунтадир подошел ближе с извиняющимся видом. – Я видел, как ты поднялся на корабль. Ты был облеплен всем этим мусором, у тебя были черные глаза, и ты что-то шептал на странном языке. И когда ты использовал печать – Боже, ты напрочь превзошел Дараявахауша силой. Я в жизни ничего подобного не видел.

Печать? Он использовал Сулейманову печать? Нет, что за безумие! Сущее безумие. Али был начитанным джинном. Ни в одной книге он никогда не встречал информации, которая свидетельствовала бы о том, что мариды могут завладевать контролем над чистокровными джиннами. Что джинны вообще бывают одержимы чем-то. Как это могло оставаться в тайне ото всех? И значит ли это, что во всех слухах и злорадных сплетнях о народе его матери было зерно правды?

Али помотал головой.

– Нет. Есть же ученые. Они знают всю правду о войне. Да и не могут джинны быть одержимы маридами. Если бы могли, наверняка… наверняка это уже было бы изучено. Об этом написали бы в книге…

– Ох, дитя мое… – Глаза его отца были полны горечи. – Не обо всем пишут в книгах.

Али опустил глаза, борясь со слезами, не в силах вынести жалость в лице Гасана. «Они ошибаются, – пытался уговаривать он сам себя. – Ошибаются».

Но как еще объяснить его провалы в памяти? Устрашающие видения? Да и то, что он был сейчас жив? Он поймал стрелы грудью и горлом, он упал в воду, заклятую так, чтобы рвать на куски любого прикоснувшегося к ней джинна. Но вот он, здесь и сейчас.