Чтение онлайн

— Индусъ-фанатикъ преодоллъ свое отвращеніе къ европейцу! — сказалъ я. — Елена Петровна, получите вашъ портретъ.

— Онъ уже теперь не мой, — отвтила она, — оставьте его себ на память, если хотите, а не хотите — такъ бросьте.

— Очень вамъ благодаренъ, — я оставлю его на память.

На слдующее утро я опять долженъ былъ хать въ квартиру Блаватской, чтобы подвергнуть себя обычнымъ магнетическимъ пассамъ полковника. Мн очень любопытно было взглянуть на Елену Петровну при свт дня, посл вчерашняго феномена.

Я нашелъ всхъ трехъ дамъ нсколько смущенными, тмъ не мене сейчасъ же, конечно, заговорили о феномен.

— Не убдительно? — спрашивала Блаватская.

— Не убдительно, — сказалъ я.

— Чего же вамъ, наконецъ, нужно? Или вы думаете, что это я сфокусничала?

— Я ровно ничего не думаю, я только просто не убжденъ, а для убжденія надо было такъ мало! Да и теперь еще очень легко все исправить; вдь вы сказали, что тотъ, кто произвелъ феноменъ, не могъ положить портрета въ портъ-сигаръ только потому, что я держалъ портъ-сигаръ въ рук?

— Да.

— А въ шляпу, которую я ношу, онъ все же положилъ?

— Это совсмъ другое.

— Такъ вотъ я и предлагаю слдующее: вашъ портретъ находится теперь въ моемъ бюро; вернувшись сегодня отъ васъ, я его снесу въ садъ и закопаю въ землю, — если мудрый индусъ могъ приблизиться къ моей шляп, то въ моемъ саду онъ легко можетъ, конечно, вырыть портретъ и взять его. Я буду ждать дв недли: если черезъ дв недли раскопаю землю и не найду портрета, — феноменъ для меня будетъ такъ же убдителенъ, какъ еслибы портретъ былъ положенъ въ мой портъ-сигаръ.

— Хорошо, я постараюсь, — унылымъ голосомъ произнесла Елена Петровна.

Но это уныніе было мгновенно; она тотчасъ же разсердилась и уже не въ состояніи была себя сдержать: вся ея мудрость исчезла. Теперь она проявляла вс признаки раздражительной дамы, которой не удалось устроить то, чего она желала, и которая, къ тому же, попалась въ просакъ.

— Ну и что жъ, вы объ этомъ феномен не можете написать корреспонденцію въ какое-нибудь русское изданіе? — спрашивала она.

— Сейчасъ никакъ не могу, но въ то же мгновеніе, какъ я убждусь, что портретъ исчезъ изъ моего сада, я напишу, и не только напишу, а и буду кричать объ этомъ феномен сколько хватитъ моего голоса.

— Такъ знаете ли что! — воскликнула, вся багровя, Елена Петровна, — напишите, что я фокусница и обманщица! Напишите, что вы убдились въ этомъ! Изобразите меня во всемъ вид, со всми онёрами, сдлайте одолженіе, пожалуйста!..

По счастію, въ комнату вошелъ Олкоттъ и попросилъ меня послдовать за собою для магнетическаго сеанса, — иначе я не знаю, чмъ бы кончилось мое объясненіе съ Еленой Петровной.

Однако посл сеанса г-жа X. и г-жа Y. все же, очевидно по порученію Блаватской, всячески убждали меня послать въ Россію корреспонденцію объ этомъ феномен. Я наотрзъ отказался, и он замолчали.

Вообще объ этомъ феномен, гораздо боле интересномъ, чмъ многіе изъ тхъ, о которыхъ прокричали теософы въ своихъ брошюрахъ и книжкахъ, насколько я знаю, нигд не говорится — его замолчали въ Париж и въ Лондон. Не замолчала его однако г-жа Желиховская и въ одномъ изъ ея фельетоновъ, о которыхъ я говорилъ выше, попавшихся мн долгое время спустя, я нашелъ его описаніе. Но каково же было мое изумленіе, когда я узналъ изъ этого фельетона, будто видлъ въ тотъ вечеръ какое-то огненное явленіе, «какъ бы огненный шаръ, овальной формы, какъ лучезарное, голубовато-огненное яйцо» («Одесскій Встникъ» 1884 г. № 123, статья: «Е. П. Блаватская и теософисты»). Я видлъ овальный медальонъ Елены Петровны, сначала съ однимъ, потомъ съ двумя, а затмъ опять съ однимъ портретомъ, я видлъ и даже увезъ съ собою овальный портретикъ, появившійся въ медальон, потомъ оказавшійся въ моей шляп и подаренный мн Еленой Петровной, нарисованный на кости, съ наклееннымъ на него стекломъ. Наконецъ, на заявленіе г-жи Y., что она видитъ какую-то срую человческую фигуру, я, смясь и тономъ, въ значеніи котораго довольно трудно было ошибиться, сказалъ, что вижу тоже «тнь, сгущающуюся у моей шляпы». Но, хоть и легко было увидть «небо съ овчинку» въ такой компаніи, я тогда никакого «овальнаго шара» (!!?), даже еслибъ подобную непостижимую форму предмета и можно было постигнуть, не видалъ, ни о какомъ огненномъ яйц не говорилъ моимъ собесдницамъ, и это яйцо-овальный шаръ — всецло произведеніе творческой фантазіи г-жи Желиховской.

Вернувшись домой, я, для очищенія совсти, вырылъ въ саду ямку и закопалъ въ нее портретъ. Черезъ дв недли я раскопалъ это, замченное мною, мстечко и — нашелъ портретъ, конечно, въ полной сохранности. Скажу даже больше, въ теченіе этого времени, этихъ двухъ недль, Елена Петровна была у меня въ саду, я нарочно провелъ ее по тому мсту, гд былъ зарытъ портретъ, но даже и ея присутствіе не помогло ея невидимому спутнику исполнить задачу, успшное выполненіе которой вроятно сдлало бы меня фанатическимъ проповдникомъ феноменовъ «посланницы махатмъ» [8] .

Еще чаще, чмъ съ Блаватской, пришлось мн, въ то время, видаться съ г-жей Y. Мы съ ней вдвоемъ побродили по Парижу; отправлялись на засданіе сената, гд краснорчивый Накэ въ пламенныхъ рчахъ «проводилъ» новый законъ о свобод развода, бывшій тогда животрепещущей новостью дня. Въ этомъ засданіи, среди сонма сенаторовъ французской республики, «ветхій деньми» Викторъ Гюго дремалъ самымъ безцеремоннымъ образомъ, пробуждаясь только отъ черезчуръ громкихъ возгласовъ оратора и глядя равнодушнымъ, ничего не выражавшимъ взглядомъ прямо передъ собою. Этотъ почти безсмысленный взглядъ уже давно всё пережившаго поэта краснорчиво говорилъ, что ему нтъ никакого дла не только до свободы развода, но и вообще до всего житейскаго, что надъ его сдой, отмченной божественной печатью головою уже ветъ крыломъ блдный призракъ смерти. Этотъ блдный призракъ обнялъ его и освободилъ отъ слишкомъ долгой земной жизни мене чмъ черезъ годъ посл того, предоставивъ Парижу, жадному до зрлищъ, неслыханное по своей торжественности и своеобразности зрлище, котораго мн привелось быть свидтелемъ…

Посл долгой, утомившей насъ прогулки забрались мы какъ-то съ г-жею Y. въ прелестный небольшой паркъ Монсо и около часу просидли, отдыхая на удобномъ садовомъ диванчик подъ густыми втвями старыхъ каштановъ, скрывавшихъ насъ отъ знойныхъ лучей солнца. Между нами велась очень оживленная и откровенная бесда о самыхъ различныхъ предметахъ, и г-жа Y. выказала мн такое участіе, что я былъ глубоко тронутъ. Наконецъ она сказала:

— А чтобы доказать вамъ, что мое расположеніе не слова пустыя, я вамъ повдаю такія вещи, о которыхъ конечно и не заикнулась бы постороннему человку. Я въ эти дни много о васъ думала — мн кажется, вы черезчуръ увлекаетесь теософическимъ обществомъ и боюсь я, какъ бы эти увлеченія, во всхъ отношеніяхъ, не отозвались на васъ вредно и прискорбно.

— Сердечно благодарю васъ за ваше участіе, — сказалъ я, — но, мн кажется, я ужь не такой увлекающійся человкъ, какимъ вы меня считаете. Конечно, я очень заинтересованъ теософическимъ обществомъ — иначе быть не можетъ — вдь я ужь говорилъ вамъ, что всякія мистическія и оккультныя вещи составляютъ, въ настоящее время, предметъ моихъ занятій. Что же тутъ можетъ быть для меня вреднаго? Или вы боитесь, что, подъ вліяніемъ полковника Олкотта и Могини, я сдлаюсь буддистомъ? Относительно этого вы можете быть совершенно спокойны.

— Ахъ нтъ, — совсмъ не то! — воскликнула г-жа Y.,- дло не въ чтеніи мистическихъ книгъ и не въ занятіяхъ оккультизмомъ — вы можете иначе увлечься и поставить себя въ крайне рискованное положеніе. Тутъ есть такія вещи, которыя втягиваютъ, отводятъ глаза, а когда человкъ очнулся и начинаетъ видть ясно — ужь поздно! Вдь вы не передадите моихъ словъ Елен?

— Если вы думаете, что передамъ, то пожалуйста ничего мн не говорите.

— Ну такъ слушайте. Что скажете вы о феномен съ медальономъ?