Чтение онлайн

— Мне нужно радио, — говорю я. В моей голове слишком много электричества. Я слишком быстро пытаюсь строить умозаключения.

«Уедем со мной, детка». Мальчик говорит, что его столкнули. Кролик Питер.

— Нам нужно поговорить с вами. — Более резкий голос. Гнусавый. Женщина-ослица. Ослиный рев из неуклюжего тела. Но не мне обсуждать чью-либо внешность. Сальные волосы и рыхлые ляжки, тестообразные, они мелькают, когда распахивается мой халат.

— Об Аве.

Ее слова вонзаются в мой перегретый мозг, хотя, я думаю, что бы они мне ни сказали, я знаю побольше них.

— Ни у кого из друзей ее нет, — продолжает женщина-полицейский, — и они клянутся, что она им не звонила.

Грохот и проклятия доносятся из соседней комнаты. Мне не нравится, что они грязными руками лезут в вещи моего ребенка. Они не должны забывать, что это дом жертвы, а не преступника. Наверное, когда речь заходит обо мне, запутаться легко. Никто никогда не видит во мне жертву.

— Мы просмотрели ее телефон и айпад.

Я не свожу глаз с молчащего приемника. Я хочу, чтобы он работал вместе с телевизором.

— Лиза, вы слушаете?

Женщина-полицейский говорит медленно и громко, словно со слабоумной. Пытается пробить словами мой толстый череп.

— Она общалась с каким-то мужчиной. Через фейсбучный мессенджер. Много общалась. Они договорились встретиться той ночью, когда она исчезла.

Ее слова, слова, за которые я должна бы зацепиться, проплывают мимо меня. Мое тело здесь, но мой мозг просеивает прошлое. Мы заключили договор.

«Вот те крест! Чтоб мне умереть, если обману».

Нарушение таких обещаний — акт возмездия. Я должна была знать. Я знала. Всегда знала. Вот она — причина страха, который так долго пожирал меня.

Элисон наклоняется, она видит, как сильно я раздражаю ослицу.

— Это Джон, — говорит она. — Это он переписывался с Авой в Интернете. Но то, что он писал… такое отец не говорит дочери. Смотри. — Она кивает Брей, которая держит пачку распечаток. Я, нахмурившись, беру их, смотрю на Элисон.

— Что ты такое говоришь? — врубаюсь наконец я.

— Джон нашел Аву в «Фейсбуке». Он несколько месяцев переписывался с нею. Но он ей не сказал, что он ее отец. Их переписка носила скорее… — она подыскивает слова, — сексуальный характер. Он уговорил ее убежать с ним. — Она берет мою руку, словно мы друзья, и нам обеим неловко. Моя ладонь вдруг потеет, влага выходит из меня, будто слезы, которые я давным давно уж выплакала. — Ты имела с ним какую-нибудь связь? — спрашивает она. — В доме его нет. Он почти год назад сказал соседям, что уезжает путешествовать. Полиция делает все, что в ее силах, чтобы его найти — найти их обоих, — но им нужна твоя помощь. Куда он мог бы ее увезти? Какое-нибудь место, которое было важно для вас обоих? Или только для него? Куда-нибудь, куда вы ездили в отпуск. Мы можем просмотреть его досье, но вряд ли там есть все.

«Уедем со мной, детка». Кролик. Фотография в разбитой рамочке под лестницей. Все это начинает обретать жуткий смысл.

Я хочу, чтобы включили радио. Я боюсь пропустить что-нибудь важное. Элисон и женщина по фамилии Брей все еще пытаются говорить со мной. Но я держу в руках распечатки. Я прочту их позднее. Мне нужно привести мысли в порядок, если я хочу спасти дочь.

— Она не слушает, — говорит Брей. — Нам нужен кто-нибудь, кто мог бы до нее достучаться. И ей нужно пока отказаться от лекарств. — Она встает, наклоняется ко мне. — Лиза. — Я игнорирую ее. — Шарлотта! — Она выкрикивает это имя, и я непроизвольно поднимаю на нее глаза. — Каким способом он мог узнать, где вы живете? — спрашивает она. — Хоть какую-нибудь зацепку?

— Нет, — отвечаю я, хотя тут же понимаю, что лгу. — Никак. Никак не мог узнать.

Еще один фрагмент пазла встает на место. Я была молода и глупа, и это единственный фрагмент, который подходит.

Жаль, что я не могу плакать.

Сердце ее бьется, когда она облизывает горьковатую клейкую кромку конверта. Ей не следует отправлять это письмо. Она знает, что не следует, но, хотя мир и считает ее порождением зла, она думает: если она не может простить его за то, что сделал он, то как она может рассчитывать на то, что простят ее? Она не может жить, напитанная ненавистью. Это выматывает. И он раскаялся. Он старался изо всех сил, чтобы доказать это.

Они могут сколько угодно давать ей новые имена — Лиза, сейчас она Лиза, — но они не в состоянии с такой же легкостью стереть ее прошлые «я». Они призраки, жившие под ее кожей, и одно из них некоторое время любило его. Даже теперь, когда она знает, каким он стал к концу и что сделал, когда они бежали, она все еще тоскует по тому, что чувствовала в начале их отношений. И он дал ей Аву — у Кристал теперь тоже новое имя, — так как же она может не простить его теперь, ведь он постарался загладить свою вину.

Она физически вздрагивает, когда вспоминает заголовки — как он выставил сплошным ужасом историю их совместной жизни. Возложил на нее вину в своем пьянстве. Сказал, что она погубила его жизнь. Все маленькие подробности их отношений, которые она когда-то так ценила, — он публично их растоптал, выставил в грязном свете.

Слава богу, они не смогли напечатать ее фотографию. И тем не менее ее переместили на новое место, дали новое имя, израсходовали кучу денег налогоплательщиков на человека, которого большинство публики скорее повесило бы за ее деяние. Она не сомневалась: люди из ее окружения ропщут против огромных расходов и называют ее одуревшей от любви идиоткой, которая навлекла все это на себя из-за неумения держать язык за зубами.

Но прошло больше года, жизнь устроилась, и теперь Джон сделал это доброе дело, которое позволило ей и Аве жить получше. Элисон — уже не Джоанна, новый город означает и нового инспектора — говорит, что она ни при каких обстоятельствах не должна контактировать с ним. Они сами переправят ее благодарности, или любую записку, или послание, какое она захочет. Она просила их сделать это, но очень устала от того, что все про нее всё знают и ее жизнь снова под микроскопом. Если она дает им письмо для него, они зачитывают его до дыр, а некоторые слова, даже «Я тебя прощаю и желаю тебе всего хорошего», не должны достигать чужих ушей.

Она смотрит на конверт, на аккуратно написанный печатными буквами адрес — черные чернила на белом фоне. Дом его матери, так тогда писали в газетах. Он переехал туда, потому что его мать болела, а присмотр за нею должен был способствовать его реабилитации. Газеты писали, что он хочет начать новую жизнь, вдали от воспоминаний о ней. Может, он и не живет теперь там. Но если его мать — Патриция, так ее звали — еще жива, то она может переслать ему письмо. Но конечно, она этого не сделает, она, вероятно, прочтет письмо и проклянет тот день, когда ее мальчик познакомился с Шарлоттой Невилл. Но по крайней мере, она попытается.