Чтение онлайн

— И мне тоже. — Она выпивает еще «Тандерберда», чувствуя кислотное жжение в животе и грусть, оттого что Кейти нужно уезжать на две недели. Кейти ненавидит мать, а Шарлотта — Даниеля. Идеального Даниеля. Этого маленького говнюка, с появлением которого все стало только хуже. Сегодня ему два.

— Жаль, что тебе нужно уезжать, — выпаливает Шарлотта, и, хотя она и не плачет, ее лицо кривится от злости и грусти, и она с силой ударяет три раза кулаком в стену автобусной остановки. С Кейти она чувствует себя сильной. Ничто не имеет значения, когда рядом Кейти. С ней Шарлотта могла бы ограбить один из пустых домов, как это делают взрослые, украсть там металлический лом или еще что-нибудь и укокошить Тони, мать и этого противного Даниеля. Иногда она видит все это в своем воображении. Как она расправляется с ними. А Кейти наблюдает, смеется и хлопает в ладоши.

— И мне жаль, и мне, — говорит Кейти и крепко обнимает ее. — Ненавижу, когда тебя нет рядом. — Отпрянув от Шарлотты, она роется в своем портфеле. — Но это всего две недели. Ощущение такое, будто вечность, а всего четырнадцать дней. Один чек пособия по безработице.

— Точно. — Шарлотта знает: Кейти разбирается в чеках по безработице так же, как она в музыке, но ей нравится, что Кейти ей подыгрывает.

— Ой! — восклицает Кейти. — Чуть не забыла. Я тебе кое-что принесла. — Она театрально достает подарок и засовывает в руку Шарлотты. Магнитофончик «Вокман». Хороший. Маленький, металлический, не из какого-то там дешевого пластика. Замечательный!

— Пиратское сокровище! — говорит Шарлотта, потому что от эмоций у нее всегда сдавливает горло и она никогда не находит для них слов, но черные тучи в ее голове растворяются, снова светит солнце, и это тепло лучше, чем от любого количества дешевого вина. — Это мне?

Кейти кивает:

— Я скажу, что сломала его или потеряла. Мне купят новый. — Они сидят рядышком, бок о бок, шмыгают носами на холоде, и Кейти показывает Шарлотте, как работает магнитофон. — Тут пленка. Всякая сборная солянка. Я для тебя записала. Четырнадцать песен. По одной на каждый день моего отсутствия. У меня такая же дома. Поняла? Мы на самом деле и не расстаемся.

— Наконец-то! Решила все же объявиться? Ишь, маленькая чертовка!

Когда Шарлотта возвращается домой, вечеринка в полном разгаре, ее мать пьяна и ей море по колено, она еще на этих таблетках, которые ей прописал доктор от болей в спине, или что она там придумывает, чтобы получить рецепт. Она зло смотрит на дочь, стоя в дверях гостиной, и Шарлотта без слов протискивается мимо нее. Детей здесь нет, здесь на всех местах сидят местные — из их района. Джек из пятого номера — все время проводит со своими дурацкими голубями, Мэри — вот уже год как не работает, а парня у нее нет, и она скоро пойдет по пути матери и будет раздвигать ноги в одной из комнат над обжоркой, и еще несколько человек — все сжимают в руках кружки или бумажные стаканчики с выпивкой. Никаких чашек чая. Шарлотта полагает, что у матери Кейти на день рождения будет совсем по-другому: чашки чая, варенье и мороженое. Она не смотрит на Тони, который разглагольствует со своего кресла. Он называет себя ее отцом. Но он ей не отец. Он часть черной злой грозовой тучи в ее голове.

Даниель сидит посреди ковра, и у него явно было что-то сладкое, потому что перед ним стоит тарелка с глазировкой и остатками чипсов, и, когда он смотрит на нее, Шарлотта видит шоколадные крошки вокруг его рта. Он улыбается и поднимает что-то.

— Шаррот! — говорит он — не умеет пока правильно произносить ее имя. — Кролик, Шаррот! Шаррот!

— Это Кролик Питер, да? — Сестра Тони, Джин, садится рядом с ним на корточки. — Как в тех книгах.

На кролике комбинезон, и Шарлотта сразу понимает, что все это сделала Джин. Она такая. Она, наверно, могла бы жить, как Кейти. Может, так оно и было бы, если бы она не жила в этом районе. Ее муж — бригадир на фабрике, и они живут ничего себе. Джин не любит мать Шарлотты, это очевидно, она и Тони не особо любит, но она обожает Даниеля, как и все остальные.

— Шаррот! — снова говорит Даниель, и его высокий голос, сплошной сахар и невинность, заставляет Шарлотту скрежетать зубами.

— Что там у тебя? — спрашивает Тони. Он подается вперед. — Снова воровала? — Он прищуривается.

Тони умен. Не то чтобы он умен из-за образованности или как Кейти, но в нем есть что-то звериное. Он умен, как гиена. Он может выведать у тебя что угодно. Шарлотта все еще держит «Вокман», ее пальцы крепче сжимаются на магнитофоне.

— Нашла, — бормочет она.

— Тогда можешь подарить его брату.

— Ему два года, на кой черт ему магнитофон?! — Она с бормотания переходит на крик, и все в комнате замолкают, но ярость Шарлотты для них никакая не новость. Письма из школы, озабоченность социальной службы, мать ругает ее, они все устали от Шарлотты и ее вспышек.

— Дай сюда, — глядя мутными глазами, бормочет мать. — Потом возьмешь, — вполголоса добавляет она, и Шарлотта понимает: ей повезет, если она когда-нибудь увидит «Вокман» еще раз. Правда, Тони может напиться и забыть о нем. В противном случае его продадут кому-нибудь в районе, когда поймут, что Даниель слишком мал и ему магнитофон ни к чему. Шарлотта выкидывает кассету из магнитофона и швыряет его матери.

— На, возьми, сука! — Она поворачивается и идет в свою комнату, а Даниель продолжает окликать ее, хотя теперь и не так уже уверенно:

— Шаррот…

Голос у него как у какого-нибудь долбаного китайца, думает Шарлотта, хлопая за собой дверью и падая на свой матрас. Все, что она слышит на самом деле, — сплошная гниль. Как и ее жизнь, которая сгнила, еще не успев начаться. В животе у нее урчит. Кроме леденцов и чипсов, она ничего сегодня не ела, но она туда не вернется ради дурацких сэндвичей и печенья. Вместо этого Шарлотта допивает из кружки-непроливайки Даниеля то, что осталось от «Тандерберда». Наконец она чувствует головокружение, ее начинает тошнить. Она засыпает ненадолго или, по крайней мере, уплывает в какой-то пьяный туман, потому что, когда приходит в себя, в доме стоит тишина, а в дверях стоит мать.

— Я иду на работу, — говорит она непреклонным тоном. — Тони идет в магазин. Присмотри за Даниелем.

Мать не ждет ответа Шарлотты, она идет вниз по лестнице и кричит, что спускается, чтобы подождать ее долбаную минуту, а потом дверь хлопает, и тогда Шарлотта испускает вдох облегчения. Она ждет еще несколько секунд и, когда уже не сомневаться, что они уехали, бросается через площадку, чтобы вернуть свой «Вокман».

— Это мой! — Она хватает магнитофон, он лежит нетронутый в ногах кроватки Даниеля, и, хотя все его внимание сосредоточено на мягком плюшевом кролике, которого он крепко прижимает к себе, при ее появлении мальчик подпрыгивает и его улыбка превращается в недовольное хмурое выражение, далее следуют слезы и начинается тихий вой.

— Заткнись! — бормочет она.

В комнате воняет нестиранными подгузниками, Шарлотта видит еще один, свернутый, лежит в углу, куда мать бросила его, забыв выкинуть. Слава богу, еще есть чистые. Малыш ревет, протягивая к ней руку.

— Я сказала — заткнись!

Шарлотта разворачивается, оставляя Даниеля цепляться за дурацкого кролика, а когда возвращается в свою комнату, его рыдания смолкают. Он тоже учится, понимает: нет смысла реветь, если все равно никто не придет. А может, ее мать права. Может, он просто лучше Шарлотты. «Счастливый ребенок. Ничуть не похож на Шарлотту. Она всегда была сучкой. Ад, не девка, ну и трудно с ней было! С первого дня от нее одни неприятности. А Даниель всегда улыбается». Но Шарлотта знает, что имеет в виду ее мать. Отец Даниеля никуда не уходил.

Она аккуратно вставляет кассету в магнитофон, кидая взгляд на дверь, нажимает «плей», и в ее уши течет музыка Кейти. Ей знакомо большинство из песен, начиная с «Самых популярных хитов» [469] , хотя она и не такой знаток музыки, как Кейти, а ее мать никогда не покупает ей ни кассет, ни магнитофонов. Шарлотта подпевает, представляя себя на побережье вместе с Кейти, а их семьи исчезают в дымке. Потом идет песня Фрэнки Вейна «Уедем, детка», она прислушивается к словам, потом перематывает и слушает еще раз. Речь идет об отъезде. Уехать куда-нибудь в другое место. Оставить позади все это говно. Это их песня, она сразу же понимает. Все их выдумки, все фантазии, мысли об их семьях, убитых неизвестным в их кроватях, о том, что исчезают все, кто их когда-либо обидел, как Кейти душит свою мать и маленького вонючку Даниеля, превращает их в прах, как старые дома на Спринг-стрит, — все есть в этой песне. Вот почему Кейти записала ее. Она чувствует то же самое. Они всегда чувствуют одинаково. Наверное, это и есть любовь.