Чтение онлайн

Задумчиво склонив голову набок, Канаван принялась крутить в пальцах ручку:

— Я не знаю. Ты ведешь это дело, и я не очень понимаю, как к этому отношусь. Твой сын ходит в эту школу. Все слишком близко. Меня это слегка напрягает.

— Линн, это напрягает тебя или нашего местного Распутина?

Я кивнул на Лоджудиса.

— Очень смешно, Энди.

— Это напрягает меня, — заверила Канаван.

— Дайте-ка угадаю: Нил хочет это дело себе.

— Нил считает, что могут возникнуть вопросы. И я тоже, если честно. Формально налицо все признаки конфликта интересов. И отмахиваться от этого нельзя.

Отмахиваться от формальностей и впрямь нельзя. Линн Канаван была восходящей звездой политики. С момента ее избрания на должность окружного прокурора два года тому назад все только и говорили о том, на какую должность она будет баллотироваться следующим номером: губернатора, генерального прокурора штата Массачусетс, а может, даже сенатора США? Ей было чуть за сорок, она привлекательна, умна, серьезна и полна амбиций. Мы с ней знали друг друга и работали бок о бок пятнадцать лет. Мы были союзниками. Она назначила меня первым замом в тот же день, когда ее саму избрали окружным прокурором, но я всегда знал, что это ненадолго. Судейская крыса вроде меня в мире большой политики никакой ценности не имеет. Там, куда метила Канаван, мне места не было. Но все это в будущем. Пока же она поджидала благоприятного момента, шлифуя свой имидж, свой «бренд»: серьезный профессионал на страже правопорядка. На камеру она редко улыбалась, редко шутила. Почти не красилась и не носила украшений, волосы стригла коротко и без затей. Старожилы прокуратуры помнили другую Линн Канаван — яркую и харизматичную личность, «своего парня», которая ругалась как сапожник и была способна перепить кого угодно. Избиратели ничего этого не знали, да и возможно, той старой, более естественной Линн уже и не существовало. Наверное, у нее не было другого выбора, кроме как измениться. Ее жизнь превратилась в бесконечную избирательную гонку; едва ли кто-то мог винить ее в том, что она стала той, кем так долго и старательно притворялась. В любом случае всем нам рано или поздно приходится взрослеть и завязывать с детскими глупостями. Жаль, что при этом что-то неизбежно теряется. В процессе превращения Линн из бабочки в серую моль пострадала наша давняя дружба. Из нее исчезло то ощущение близости, взаимного доверия и душевного родства, которое когда-то были между нами. Быть может, она планировала когда-нибудь в будущем назначить меня судьей, чтобы отплатить за все. Но, думаю, мы оба понимали, что наша дружба себя исчерпала. И из-за этого оба испытывали в присутствии друг друга смутную неловкость и легкую печаль, как давние любовники на излете романа.

Как бы то ни было, потенциальный уход Линн Канаван на повышение оставлял позади нее пустоту, а политики боятся пустоты как огня. Когда-то одна мысль о том, что ее место может занять Нил Лоджудис, казалась абсурдной. Теперь же сбрасывать эту возможность со счетов не стоило. Лоджудис явно не видел во мне соперника. Я не раз говорил, что меня должность окружного прокурора не интересует, и это была чистая правда. Последнее, чего мне хотелось, — это публичности, которая к ней прилагалась. И тем не менее для того, чтобы занять этот пост, недостаточно просто победить в кулуарной борьбе. Если Нил хотел стать окружным прокурором, ему необходимо было какое-то настоящее достижение, которое можно предъявить избирателям. Эффектная победа в зале суда. Ему нужен был скальп. И я, кажется, начинал понимать, чей именно.

— Линн, ты забираешь у меня это дело?

— Пока просто спрашиваю тебя, что ты думаешь по этому поводу.

— Мы уже это проходили. Я оставляю дело у себя. Никакой проблемы нет.

— Энди, тут затронуты твои личные интересы. Твоему сыну, вероятно, грозит опасность. Если бы ему не повезло и он оказался в том парке в неудачное время…

— Вы можете быть несколько пристрастны в своих суждениях, — подал голос Лоджудис. — Ну, то есть если быть до конца непредвзятым, если задуматься и посмотреть на этот вопрос объективно.

— Почему я должен быть пристрастен?

— Вы что, нервничаете?

— Нет.

— Энди, вы сердитесь?

— Я похож на человека, который сердится? — осведомился я, чеканя слова.

— Да, похожи. Немного. Ну или на человека, который обороняется. Не стоит, Энди, мы все тут на одной стороне. Послушайте, нервничать в такой ситуации совершенно естественно. Если бы мой сын оказался замешан…

— Нил, ты что, подвергаешь сомнению мою добросовестность? Или мой профессионализм?

— Не то и не другое. Я подвергаю сомнению вашу объективность.

— Линн, он говорит от твоего имени? Ты веришь в этот бред?

Она нахмурилась:

— Если честно, я выдвинула антенны.

— Выдвинула антенны? Что это значит?

— Мне неспокойно.

— Все дело в том, как это выглядит со стороны, — вмешался Лоджудис. — Никто не утверждает, что вы в самом деле…

— Слушай, Нил, отвали, а? Это не твоя забота.

— Прошу прощения?

— Просто дай мне спокойно расследовать мое дело. Плевать я хотел на то, как и что выглядит со стороны. Расследование продвигается медленно, потому что оно медленно продвигается, а не потому, что я его затягиваю. И я не собираюсь поддаваться нажиму и предъявлять обвинение кому попало только ради того, чтобы в чьих-то глазах это хорошо выглядело. Я думал, уж этому-то я тебя научил.

— Вы научили меня тому, что в любом деле надо рыть носом землю изо всех сил.

— Я и рою носом землю изо всех сил.

— Почему вы не опросили детей? Прошло уже пять дней.

— Ты сам прекрасно знаешь почему. Потому что мы не в Бостоне, Нил, мы в Ньютоне. Тут каждый чих надо предварительно согласовывать: с кем из детей можно поговорить, где с ними можно поговорить, о чем их можно спрашивать, кто должен при этом присутствовать. Это тебе не Дорчестер-Хай. Тут у половины детей родители-адвокаты.

— Успокойтесь, Энди. Вас никто ни в чем не обвиняет. Проблема в том, как это будет воспринято. Со стороны может показаться, что вы игнорируете очевидные вещи.

— Это какие, например?

— Школьников. Вы не думали о том, что убийца — один из учеников? Вы же сами тысячу раз мне твердили: нужно идти по следу, куда бы он ни вел.

— В этом деле нет никаких улик, которые указывали бы на то, что убийца — один из учеников. Ни единой. Если бы школьный след там был, я бы по нему пошел.

— Если его не искать, то его и не будет.

Ага, пронеслось у меня в голове. Наконец-то я понял. Я всегда знал, что этот момент настанет, и вот он настал. На следующей ступеньке служебной лестницы над Нилом находился я. И теперь он метил на мое место, как на места многих других до меня.

Я скупо улыбнулся:

— Нил, что тебе нужно? Это дело? Можешь его забирать. Или моя должность? Ну, раз уж тебе так приспичило, можешь забирать и ее тоже. Но всем было бы легче, если бы ты просто честно признался в этом вслух.

— Энди, мне ничего не нужно. Я лишь хочу, чтобы все было как полагается.

— Линн, ты намерена забрать у меня это дело или встать на мою сторону?

Она тепло улыбнулась мне, но ответ дала уклончивый:

— Когда я не вставала на твою сторону?

Я кивнул, признавая правдивость ее слов. Потом принял решительный вид и объявил новую стратегию:

— Смотрите, занятия в школе возобновились, все дети сейчас на уроках. На сегодня у нас запланирован опрос учеников. Наверняка что-то да всплывет.

— Хорошо, — подытожила Канаван. — Будем надеяться.

— А кто будет разговаривать с вашим сыном? — вмешался Лоджудис.

— Я не знаю.

— Надеюсь, не вы.

— Не я. Возможно, Пол Даффи.

— Это кто так решил?

— Это я так решил. Нил, так это и устроено. Я принимаю решения. А если мое решение оказывается ошибочным, то и ответственность за него несу тоже я.

Лоджудис метнул на Канаван взгляд, в котором недвусмысленно читалось: вот, я же говорил, что он не послушает. Линн встретила его с непроницаемым видом.