Чтение онлайн

В разыскное бюро вошел пожилой мужчина с потрепанным адвокатским портфелем. Его звали Джонатан Клейн. Он был невысокий, худощавый, чуть сутуловатый, с длинными и ослепительно-белыми волосами. Он зачесывал их назад, на затылок, откуда они ниспадали на воротник пиджака. На нем был серый костюм с черной водолазкой. Завершала образ седая эспаньолка.

— Энди, привет, — негромко произнес он.

— Джонатан.

Мы с искренней теплотой пожали друг другу руки. Я всегда любил и уважал Джонатана Клейна. Интеллигентный и какой-то неуловимо богемный, он был совершенно не похож на меня. (Я-то незатейлив, как хлебный тост.) Но он никогда никого не поучал и не врал, чем очень отличался от своих собратьев по адвокатуре, которых особенно не заботила правда, к тому же был человеком по-настоящему умным и знал закон. Джонатан был — по-другому и не скажешь — мудрым. Кроме того, должен признаться, меня по-детски тянуло к мужчинам из поколения моего отца, как будто я все еще питал слабую надежду избавиться от печати сиротства, пусть даже уже в весьма взрослом возрасте.

— Я хотел бы увидеть моего клиента, — произнес Клейн тихо.

Голос у него был негромким от природы — это не манерничанье и не тактический прием, — поэтому люди в его присутствии имели обыкновение притихать. Ты невольно ловил себя на том, что склоняешься к нему ближе, чтобы расслышать, что он говорит.

— Джонатан, я не знал, что вы представляете этого малого. Не слишком-то это почетное для вас дело. Защищать какого-то вшивого педофила, любителя пощупать мальчиков? Это плохо скажется на вашей репутации.

— На моей репутации? Мы же адвокаты! В любом случае Патц здесь не потому, что он педофил. Мы оба это знаем. Для дела о щупанье мальчиков тут слишком много копов.

Я отступил в сторону:

— Ладно. Он там. Проходите.

— Вы выключите камеру и микрофон?

— Угу. Хотите, можно перейти в другое помещение.

— Нет, ну что вы. — Он мягко улыбнулся. — Энди, я доверяю вам.

— Достаточно, чтобы позволить вашему подзащитному продолжить говорить?

— Нет-нет. Для этого я слишком вам доверяю.

Больше Патца не допрашивали.

Половина десятого вечера.

Лори лежала на диване, примостив свою книжку домиком на животе, и смотрела на меня. На ней была коричневая футболка с треугольным вырезом, украшенным по краю крупной вышивкой, и очки в роговой оправе. С годами она нашла способ адаптировать стиль, который предпочитала в молодости, к зрелому возрасту: пейзанские вышитые блузы и рваные джинсы юной богемной интеллектуалки трансформировались в более элегантную, облагороженную версию того же образа.

— Ты не хочешь об этом поговорить? — спросила она.

— О чем — об этом?

— О Джейкобе.

— Мы же уже поговорили.

— Я знаю, но ты сидишь мрачный.

— Я не сижу мрачный. Я смотрю телевизор.

— Кулинарный канал? — с мягкой иронией во взгляде улыбнулась она.

— Так ничего другого не показывают. И вообще, я люблю готовить.

— Нет, не любишь.

— Я люблю смотреть, как готовят другие.

— Все в порядке. Если ты не хочешь, я не буду на тебя давить.

— Не в том дело. Просто тут не о чем разговаривать.

— Можно задать тебе один вопрос?

Я закатил глаза. Как будто, если бы я сказал «нет», это что-то бы изменило.

Лори взяла с кофейного столика пульт и выключила телевизор.

— Когда мы сегодня беседовали с Джейкобом, ты сказал, что не считаешь, что он в чем-то виноват, но потом все-таки учинил ему форменный допрос.

— Ничего я не учинял.

— Учинил. Да, напрямую ты ни в чем его не обвинил, но тон у тебя был… прокурорский.

— В самом деле?

— Немного.

— Это вышло непроизвольно. Я потом перед ним извинюсь.

— Ты не обязан извиняться.

— Обязан, если я разговаривал с ним таким тоном.

— Я просто хочу знать почему. Ты о чем-то мне не рассказал?

— О чем, например?

— О чем-то, что заставило тебя так на него наседать.

— Я на него не наседал. В любом случае я просто расстроился из-за ножа. И из-за того, что Дерек написал на «Фейсбуке».

— У Джейкоба что, были какие-то проблемы с поведе…

— Господи, Лори, успокойся. Не гони волну. Это всего лишь пустой треп. Жаль, что я не могу дотянуться до этого Дерека. Надо же было написать такую глупость. Честное слово, иногда у меня складывается такое впечатление, что у этого ребенка не все дома.

— Дерек неплохой мальчик.

— Когда за Джейкобом придут, ты по-прежнему останешься при своем мнении?

— Ты считаешь, что это реальная возможность?

— Нет. Разумеется, нет.

— На нас в этом деле лежит какая-то ответственность?

— Ты имеешь в виду, есть в чем-то из этого наша вина?

— Вина?! Нет. Я имею в виду, мы должны сообщить об этом в полицию или нет?

— Нет. Господи, нет, конечно же. Тут не о чем сообщать. Иметь нож — не преступление. И быть глупым подростком — тоже, слава тебе господи, а не то нам пришлось бы половину из них пересажать за решетку.

Лори нейтрально кивнула:

— Просто в его адрес прозвучало обвинение, и теперь ты в курсе. К тому же полицейские так или иначе обо всем узнают, раз на «Фейсбуке» это написано открытым текстом.

— Лори, это не обвинение, а ерунда. Незачем спускать на Джейка собак. Это все яйца выеденного не стоит.

— Энди, ты в самом деле так считаешь?

— Да. Конечно. А ты нет?

Она испытующе посмотрела на меня:

— Ладно. Значит, тебя не это беспокоит?

— Я же уже тебе сказал: меня ничего не беспокоит.

— Правда?

— Правда.

— Что ты сделал с ножом?

— Я от него избавился.

— Каким образом?

— Выбросил. Не здесь. Выкинул в мусорку подальше от дома.

— Ты его покрываешь.

— Нет. Я просто хотел, чтобы этой гадости в моем доме не было. И не хотел, чтобы кто-то воспользовался им и повесил на Джейкоба то, чего он не совершал. Вот и все.

— И ты хочешь сказать, что ты его не покрываешь?

— Нельзя покрывать того, кто не сделал ничего плохого.

Она вновь испытующе поглядела на меня:

— Ладно. Я ложусь спать. Ты идешь?

— Чуть позже.

Она поднялась и, подойдя ко мне, провела рукой по моим волосам и поцеловала в лоб: