Современный детектив. Большая антология. Книга 1
Шрифт:
Сын большую часть времени проводил со своей новой подружкой, которую — только не падайте — звали Хоуп, «надежда». Против нашего общества он тоже ничего не имел, но чем дальше, тем больше эти двое пропадали где-то вдвоем. Впоследствии мы обнаружили, что Джейк назвал ей выдуманную фамилию. Джейкоб Гольд, так он представился, позаимствовав девичью фамилию Лори. Потому-то Хоуп и не догадывалась о его уголовном прошлом. В то время мы даже не подозревали об этой маленькой хитрости нашего сына, так что нам оставалось лишь задаваться вопросом, почему эта девочка с ним кокетничает. Неужели она настолько увлеклась им, что ей даже не пришло в голову поискать его в «Гугле»? Стоило ей набрать «Джейкоб Барбер», как поисковик выдал бы ей примерно три сотни результатов (с тех пор их количество выросло еще больше). А может, она все знала и хотела таким причудливым способом пощекотать себе нервы, встречаясь с опасным парией? Джейкоб утверждал, что Хоуп не в курсе, а задать вопрос ей напрямую мы не осмеливались, опасаясь испортить первую хорошую вещь, которая случилась с сыном за очень долгое время. К тому же поначалу мы практически ее и не видели. Они с Джейком предпочитали общество друг друга. Даже если мы оказывались у одного и того же бассейна, они подходили к нам поздороваться, а потом устраивались где-нибудь поодаль. Однажды мы заметили, что они украдкой держатся за руки, растянувшись на соседних лежаках.
Хочу сказать — это важный момент, — что Хоуп нам нравилась, и не в последнюю очередь потому, что она делала нашего сына счастливым. В ее присутствии Джейкоб прямо-таки расцветал. Она казалась очень славной. Девочка была вежливая и воспитанная, со светлыми волосами и чудесным мягким виргинским акцентом, который на наш бостонский слух казался восхитительным. Она была чуть полновата, но чувствовала себя в своем теле вполне комфортно, настолько комфортно, что не вылезала из бикини, и нам это тоже в ней нравилось, — непринужденность, с которой она держалась, эта свобода от обычных болезненных подростковых комплексов. Даже ее невероятное имя было дополнительным штрихом к сказочной гармонии ее внезапного появления на сцене.
— Наконец-то мы обрели Надежду, — говорил я Лори.
По правде говоря, мы не были всецело сосредоточены на Джейкобе с Хоуп. У нас с Лори и без них нашлось чем заняться. Нам нужно было заново узнать друг друга, вернуть то, что потеряли. Мы даже возобновили нашу сексуальную жизнь, без спешки, медленно, с некоторой опаской. Наверное, мы были так же неуклюжи, как Джейкоб с Хоуп, которые, без сомнения, в это же самое время тискались где-нибудь в укромных уголках под пальмами. Лори, как обычно, очень быстро загорела практически дочерна. На мой средневозрастной вкус, она казалась безумно сексуальной, и я начинал думать, что сайт вовсе не грешил против истины: она все больше и больше походила на ту соблазнительную нимфу с рекламной фотографии. Лори по-прежнему оставалась самой сногсшибательной женщиной, которую я когда-либо видел. Удивительно, что мне вообще удалось ее заполучить, и еще более удивительно, что она все эти годы оставалась со мной.
Кажется, что в какой-то момент в ту первую неделю Лори начала прощать себя за свой самый страшный грех — каким ей это представлялось — за то, что потеряла веру в своего родного сына и усомнилась в его невиновности во время суда. Это было заметно по тому, насколько более расслабленно она стала к нему относиться. У нее эта борьба проходила исключительно внутри; перед Джейкобом ей извиняться было не за что, поскольку он даже не подозревал о ее сомнениях, не говоря уж о том, что она всерьез считала его опасным. Лишь сама Лори могла простить себя. Я лично не находил это чем-то таким уж ужасным. Как часто бывает с предательствами, это было совсем маленькое, к тому же с учетом обстоятельств, вполне объяснимое. Наверное, нужно быть матерью, чтобы понять, почему она так тяжело все это переживала. Могу лишь сказать, что, как только Лори стала понемногу приходить в себя, вся наша семья начала возвращаться к нормальному ритму. Она была центром семьи. Всю жизнь.
Мы очень быстро обзавелись новыми привычками, как это происходит с людьми даже в такой сказке, какой был «Вейвз». Моим самым любимым ритуалом стало семейное любование закатом на пляже. Каждый вечер мы, прихватив пиво, подтаскивали к самому краю воды три шезлонга, чтобы можно было сидеть, опустив ноги в воду. Один раз к нам даже присоединилась Хоуп, тактично присев рядом с Лори, точно фрейлина, ожидающая распоряжений королевы. Но обычно мы ходили туда втроем. Вокруг нас в закатном свете возились в песке или плескались на мелководье ребятишки, совсем малыши, едва научившиеся ходить, и даже младенцы со своими молодыми родителями. Постепенно на пляже становилось все тише — гости расходились, чтобы успеть привести себя в порядок к ужину. Спасатели собирали лежаки, с грохотом складывая их в штабеля на ночь. Наконец и они тоже исчезали, и на пляже оставалась лишь немногочисленная горстка таких же желающих полюбоваться закатом. Мы смотрели в темнеющую даль, туда, где две оконечности суши тянулись друг навстречу другу, словно силясь окружить кольцом нашу маленькую бухточку, и горизонт медленно загорался желтым, потом красным, потом цветом индиго.
Сейчас, оглядываясь на те дни, я представляю наше счастливое семейство из троих человек на закате на том пляже и хочу, чтобы наша история так и застыла на этом моменте. Мы трое выглядели такими нормальными, Лори, Джейкоб и я, такими неотличимыми от всех остальных курортников. Мы были точно такими же, как все, что, если вдуматься, всегда оставалось моим единственным желанием.
М-р Лоджудис: А потом?
Свидетель: А потом…
М-р Лоджудис: Что случилось потом, мистер Барбер?
Свидетель: А потом девочка пропала.
Глава 40
Вечерело. За окнами начинало смеркаться, небо стремительно темнело, такое знакомое хмурое небо Новой Англии холодной весной. Теперь, когда в окна зала суда не били солнечные лучи, он был залит болезненно-желтым светом люминесцентных ламп.
Внимание присяжных, входивших в состав большого жюри, за последние несколько часов то обострялось, то рассеивалось вновь, но теперь они напряженно слушали. Они знали, что сейчас будет.
Я давал свидетельские показания с самого утра и, должно быть, выглядел уже порядком измотанным. Лоджудис возбужденно кружил вокруг меня, точно боксер, оценивающий состояние потерявшего ориентацию противника.
М-р Лоджудис: Вы располагаете какими-либо сведениями относительно того, что случилось с Хоуп Коннорс?
Свидетель: Нет.
М-р Лоджудис: Когда вы узнали о том, что она пропала?
Свидетель: Я точно не помню. Помню только, как все это началось. Нам в номер позвонили. Мы как раз собирались идти на ужин. Звонила мать Хоуп — узнать, не у Джейкоба ли она. Они не видели ее с самого утра.
М-р Лоджудис: И что вы ей ответили?
Свидетель: Что мы ее тоже не видели.
М-р Лоджудис: А Джейкоб? Что он сказал?
Свидетель: Джейк был с нами. Я спросил его, не знает ли он, где Хоуп. Он сказал, что нет.
М-р Лоджудис: Когда вы задали Джейкобу этот вопрос, вы не заметили в его реакции ничего необычного?
Свидетель: Нет. Он просто пожал плечами. Никаких причин волноваться не было. Мы все решили, что она, возможно, пошла куда-нибудь прогуляться и забыла о времени. Сотовые телефоны там не ловили, поэтому дети постоянно где-то пропадали. Но на территории отеля было совершенно безопасно — она полностью огорожена. Никто посторонний туда проникнуть не мог. Мама Хоуп тоже не паниковала. Я сказал ей, чтобы не переживала: Хоуп, скорее всего, вот-вот вернется.
М-р Лоджудис: Но Хоуп Коннорс так и не вернулась.
Свидетель: Нет.
М-р Лоджудис: И ее тело было обнаружено лишь через несколько недель, так?
Свидетель: Через семь недель.
М-р Лоджудис: И при каких обстоятельствах ее нашли?
Свидетель: Тело вынесло на берег в паре миль от отеля. По всей видимости, она утонула.
М-р Лоджудис: По всей видимости?
Свидетель: Когда тело находится в воде на протяжении столь долгого времени… В общем, оно было в плохом состоянии. Насколько я понимаю, его также обглодали морские животные. Не знаю точно, у меня не имелось доступа к материалам следствия. Скажем так, никаких особенных улик получить не удалось.
М-р Лоджудис: Значит, дело считается нераскрытым убийством?
Свидетель: Не знаю. Вряд ли. В пользу этой версии нет никаких доказательств. Все улики указывают лишь на то, что она пошла купаться и утонула.
М-р Лоджудис: Ну, это не совсем так, верно? Определенные признаки указывают на то, что у Хоуп Коннорс на момент попадания в воду была повреждена трахея.
Свидетель: В пользу этого заключения нет никаких улик. Тело успело сильно разложиться. Местная полиция… на них оказывалось серьезное давление, был громкий шум в прессе. Расследование проводилось с многочисленными нарушениями.
М-р Лоджудис: Не слишком ли часто это случается, когда на сцене появляется Джейкоб? Убийство, халатно проведенное расследование? Прямо какое-то фатальное невезение.
Свидетель: Это вопрос?
М-р Лоджудис: Пойдем дальше. Имя вашего сына широко связывали с этим делом, я не ошибаюсь?
Свидетель: Исключительно в таблоидах и на желтых интернет-сайтах. За деньги они чего только не напишут. На статьях о невиновности Джейкоба много не заработаешь.
М-р Лоджудис: Как Джейкоб отреагировал на исчезновение своей подруги?
Свидетель: Он, разумеется, был обеспокоен. Хоуп была ему небезразлична.
М-р Лоджудис: А ваша жена?
Свидетель: Она тоже была очень-очень обеспокоена.
М-р Лоджудис: «Очень-очень обеспокоена?» И все?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Справедливо ли будет утверждение, что она пришла к заключению, что Джейкоб имеет какое-то отношение к исчезновению девушки?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: На эту мысль ее навело что-то конкретное?
Свидетель: Да, одна вещь, которая случилась на пляже. Это было в тот день, когда девочка пропала. Джейкоб пришел к нам — был уже почти вечер, мы собирались смотреть закат — и уселся справа от меня. Лори сидела слева. Мы спросили его: «Где Хоуп?» И он ответил: «Наверное, со своими родителями. Я ее не видел». Ну и мы как-то пошутили на эту тему — кажется, это Лори задала этот вопрос, — все ли между ними в порядке, не поругались ли они. Джейкоб сказал — нет, просто он не видел ее уже несколько часов. Я…
М-р Лоджудис: Энди? С вами все в порядке?
Свидетель: Угу. Прошу прощения, да. Джейк… у него на плавках были такие маленькие пятнышки… маленькие красные пятнышки.
М-р Лоджудис: Опишите эти пятнышки.
Свидетель: Они выглядели как брызги.
М-р Лоджудис: Какого цвета?
Свидетель: Коричневато-красные.
М-р Лоджудис: Брызги крови?
Свидетель: Не знаю. У меня тогда не возникло такой мысли. Я спросил его, что это за пятна, чем он заляпал плавки? Он сказал, что, наверное, закапал их чем-то во время еды, может, кетчупом или чем-то еще.
М-р Лоджудис: А ваша жена? Что она подумала по поводу этих красных пятен?
Свидетель: Тогда Лори ничего не подумала. Мы же в тот момент еще не знали, что девочка пропала. Я велел ему зайти в воду и поплавать, пока пятна не смоются.
М-р Лоджудис: И что Джейкоб на это ответил?
Свидетель: Ничего. Он молча поднялся и пошел к мосткам — там были такие Н-образные мостки; он пошел туда и нырнул.
М-р Лоджудис: Любопытно, что это именно вы велели ему замыть пятна крови.
Свидетель: Я понятия не имел, что это были за пятна. И до сих пор не уверен, была ли это кровь или нет.
М-р Лоджудис: Вы до сих пор в этом не уверены? В самом деле? Почему тогда вы так поспешили велеть ему пойти в воду?
Свидетель: Лори сказала ему что-то насчет того, что плавки стоили совсем не дешево и ему следовало бы бережнее относиться к своим вещам. Что нельзя быть таким неряхой. Я не хотел, чтобы ему досталось от матери. Нам всем было так хорошо. Вот и все.
М-р Лоджудис: Но именно по этой причине Лори так обеспокоилась, когда выяснилось, что Хоуп Коннорс пропала?
Свидетель: Да, отчасти. Дело было во всей ситуации в целом, во всем, что мы пережили.
М-р Лоджудис: Лори хотела немедленно уехать домой, верно?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Но вы отказались.
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Почему?
Свидетель: Я знал, что скажут люди: Джейкоб виновен и он сбежал, чтобы его не арестовали. Они снова объявили бы его убийцей. Я не намерен был допускать, чтобы о нем так говорили.
М-р Лоджудис: Ямайская полиция даже допрашивала Джейкоба, верно?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Но арестовывать его не стали?
Свидетель: Нет. У них не было для этого никаких оснований. Он ничего не совершал.
М-р Лоджудис: Господи, Энди, ну как вы можете быть так твердо в этом уверены? Как вы можете быть в этом уверены?
Свидетель: Как вообще можно быть в чем-то уверенным? Я доверяю своему ребенку. Я обязан ему доверять.
М-р Лоджудис: Почему обязаны?
Свидетель: Потому что я его отец. Это мой долг по отношению к нему.
М-р Лоджудис: И это все?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: А как же Хоуп Коннорс? По отношению к ней у вас нет никаких долгов?
Свидетель: Джейкоб ее не убивал.
М-р Лоджудис: Да, просто вокруг него по чистой случайности постоянно погибали люди, так получается?
Свидетель: Это ненадлежащий вопрос.
М-р Лоджудис: Я его снимаю. Энди, вы в самом деле считаете, что вы заслуживающий доверия свидетель? Вы и правда полагаете, что объективны по отношению к вашему сыну?
Свидетель: Я считаю, что в целом заслуживаю доверия, да. Что касается объективности, думаю, ни один родитель не может относиться к своему ребенку целиком и полностью объективно, соглашусь с этим.
М-р Лоджудис: И тем не менее Лори почему-то не питала иллюзий относительно Джейкоба, так ведь?
Свидетель: Об этом вам лучше спросить у нее.
М-р Лоджудис: Лори сразу поверила в то, что Джейкоб имел какое-то отношение к исчезновению его подружки?
Свидетель: Как я уже сказал, Лори глубоко потрясло все, что произошло за этот год. Она была не в себе. Жена пришла к своим заключениям.
М-р Лоджудис: Она когда-либо обсуждала свои подозрения с вами?
Свидетель: Нет.
М-р Лоджудис: Я повторю вопрос. Ваша жена когда-либо обсуждала с вами свои подозрения относительно Джейкоба?
Свидетель: Нет, не обсуждала.
М-р Лоджудис: Ваша собственная жена не делилась с вами своими переживаниями?
Свидетель: Она не считала это возможным. В этом вопросе. Мы, разумеется, говорили о деле Рифкина. Думаю, она знала, что есть некоторые вещи, которые я просто не готов обсуждать; области, в которые не готов был углубляться. С этим ей приходилось справляться самостоятельно.
М-р Лоджудис: Значит, после того, как эти две недели на Ямайке закончились?..
Свидетель: Мы улетели домой.
М-р Лоджудис: И когда вы вернулись, Лори в конце концов озвучила свои подозрения в адрес Джейкоба?
Свидетель: Не совсем.
М-р Лоджудис: Что значит «не совсем»?
Свидетель: Когда мы вернулись с Ямайки, Лори совершенно замкнулась в себе. Она отказывалась что-либо вообще со мной обсуждать. Жена держалась очень настороженно и была крайне расстроена. Даже напугана. Я пытался поговорить с ней, вытянуть ее из своего кокона, но, думаю, она мне не доверяла.
М-р Лоджудис: Она когда-либо обсуждала с вами, что с моральной точки зрения вы, как родители, обязаны предпринять?
Свидетель: Нет.
М-р Лоджудис: А если бы она задала вам такой вопрос, что бы вы ответили? Какие моральные обязательства, по-вашему, были у вас как у родителей убийцы?
Свидетель: Это гипотетический вопрос. Я не верю, что мы родители убийцы.
М-р Лоджудис: Ну ладно, тогда чисто гипотетически: если бы Джейкоб был виновен, что вы и ваша жена должны были предпринять в этом случае?
Свидетель: Нил, ты можешь как угодно переформулировать этот вопрос. Я не буду на него отвечать. Джейкоб — не убийца.
То, что произошло следом, я могу с чистой совестью назвать самой искренней, самой непроизвольной реакцией, которую на моей памяти выдал Нил Лоджудис: он в раздражении швырнул свой желтый блокнот. Тот трепыхнул листами-крыльями, точно подстреленная на лету птица, и плюхнулся в дальнем конце зала.
Пожилая женщина в ложе присяжных ахнула от неожиданности.
На мгновение мне показалось, что это был один из театральных жестов Лоджудиса — этакая подсказка присяжным: неужели вы не видите, что он лжет? — только лучше, потому что ее не будет в протоколе. Но Лоджудис молча стоял на своем месте, глядя себе под ноги и еле заметно покачивая головой.
В следующее мгновение он уже вновь овладел собой и, скрестив руки на груди, сделал глубокий вдох. «К делу. Заманиваешь, подлавливаешь — и берешь голыми руками».
Он поднял на меня глаза и увидел перед собой — кого? Преступника? Жертву? В любом случае разочарование. Очень сомневаюсь, что у него хватило ума увидеть правду: что бывают раны, которые страшнее, чем смертельные, и которые в рамках ограниченной бинарной логики закона: виновен — невиновен, жертва — преступник — невозможно даже постигнуть, не говоря уж о том, чтобы исцелить. Закон — это кувалда, а не скальпель.
М-р Лоджудис: Вы понимаете, что это большое жюри созвано для разбирательства по делу вашей жены Лори Барбер?
Свидетель: Разумеется.
М-р Лоджудис: Мы с самого утра говорим тут о ней и о том, почему она это сделала.
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Мне сейчас наплевать на Джейкоба.
Свидетель: Как скажете.
М-р Лоджудис: Но вы находитесь под присягой. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам об этом?
Свидетель: Да, Нил, я знаю правила.
М-р Лоджудис: Энди, то, что сделала ваша жена… Я не понимаю, почему вы не хотите нам помочь. Это была ваша семья.
Свидетель: Нил, задавай вопрос. Хватит уже речей.
М-р Лоджудис: То, что сделала Лори… неужели это вас не беспоко…
Свидетель: Возражение! Задавай вопрос надлежащим образом.
М-р Лоджудис: Ее нужно судить!
Свидетель: Следующий вопрос.
М-р Лоджудис: Ее нужно судить и посадить в тюрьму, и вы это знаете!
Свидетель: Следующий вопрос!
М-р Лоджудис: В день совершения преступления, девятнадцатого марта две тысячи восьмого года, вы получили известие об обвиняемой, Лори Барбер?
Свидетель: Да.
М-р Лоджудис: Каким образом?
Свидетель: Приблизительно в девять часов утра в дверь нашего дома позвонили. Это был Пол Даффи.
М-р Лоджудис: Что вам сказал лейтенант Даффи?
Свидетель: Он попросил разрешения войти в дом и присесть. Сказал, что у него ужасные новости. Я ответил — говори прямо здесь, какие бы новости у тебя ни были, скажи мне все здесь, на пороге. Он сообщил, что произошла авария. Лори с Джейкобом ехали в машине по шоссе, и машина вылетела с дороги. Он сказал, что Джейкоб погиб. Лори сильно разбилась, но жить будет.
М-р Лоджудис: Продолжайте.
[Свидетель ничего не ответил]
М-р Лоджудис: Что произошло потом, мистер Барбер?
[Свидетель ничего не ответил]
М-р Лоджудис: Энди?
Свидетель: Я… э-э-э… я почувствовал, как колени у меня подогнулись, и стал падать. Пол подхватил меня и удержал на ногах. Отвел в гостиную и посадил в кресло.
М-р Лоджудис: Что еще он сообщил вам?
Свидетель: Он сказал…
М-р Лоджудис: Вы хотите сделать перерыв?
Свидетель: Не надо. Прошу прощения. Со мной все в порядке.
М-р Лоджудис: Что еще лейтенант Даффи сообщил вам?
Свидетель: Он объяснил, что никакие другие машины в аварии не участвовали. Были свидетели — водители, — которые заметили, как машина неслась прямо в опору моста. Она не тормозила и не пыталась свернуть в сторону. Свидетели сказали, перед столкновением она еще больше ускорилась. Заметно ускорилась. Все подумали, что водитель в машине потерял сознание, или ему стало плохо с сердцем, или еще что-то.
М-р Лоджудис: Это было убийство, Энди. Она убила вашего сына.
[Свидетель ничего не ответил]
М-р Лоджудис: Присяжные хотят предъявить ей обвинение. Взгляните на них. Они хотят, чтобы свершилась справедливость. Мы все к этому стремимся. Но вы должны помочь нам. Вы должны рассказать нам правду. Что случилось с вашим сыном?
[Свидетель ничего не ответил]
М-р Лоджудис: Что случилось с Джейкобом?
[Свидетель ничего не ответил]
М-р Лоджудис: Энди, ситуацию еще можно исправить.
Свидетель: Неужели?