Чтение онлайн

— Как это произошло?

Он задумался, прежде чем ответить. До сих пор он никому не рассказывал всю историю.

— Во время операции в Бразилии несколько месяцев назад меня подстрелили. Осколок пробил щеку и застрял в челюсти. Мне повезло, могло и убить.

Хелен сочувственно поджала губы.

— Звучит ужасно. Кто в вас стрелял?

— Бразильский полицейский.

— Зачем бразильскому полицейскому стрелять в лицо агенту ФБР?

— Перед этим я ранил ребенка.

Он увидел, как в ее глазах полыхнул ужас, очень похожий на тот, который мелькнул в тот миг, когда он рассказал ей о том, что в Лувре целился именно в нее.

— Ребенка? — в недоумении переспросила она.

— Это был особый ребенок. Дочь председателя Верховного суда Бразилии.

— Почему вы решили стрелять в ребенка?

— Когда террориста, находящегося в международном розыске, мы собирались передать судье, который занимался проверкой законности содержания под стражей, в здании суда началась перестрелка: террориста попытались освободить. Он забаррикадировался в кабинете судьи. А к тому, как назло, пришла одиннадцатилетняя дочь. — Он запнулся. Несколько недель он по мере сил пытался избавиться от этих воспоминаний. — Он выстрелил в ее отца, а девочку взяли в заложницы у нас на глазах. Я был уверен, что он сделает то же самое и с ней, а потом и с собой. Если верить нашим криминалистам, у него были суицидальные наклонности, тип мученика, понимаете?

Она слушала его, широко раскрыв глаза.

— В какой-то миг мы оказались друг напротив друга, я целился из своего пистолета, он приставил свой к голове ребенка. Нас окружали полицейские. Я боялся, что кто-то из них не выдержит и выстрелит первым. Тогда я решил, что уж лучше это буду я.

— Вы случайно попали в ребенка?

Миллнер покачал головой.

— Нет, нарочно. Я выстрелил девочке в ногу. В бедро, в мягкие ткани, подальше от аорты. Пуля прошла чисто, навылет. Она сразу упала на землю, а я прикончил террориста. К сожалению, полиция тоже открыла огонь, причем по мне. Одна пуля угодила вот сюда. — Он пошевелил челюстью, что по-прежнему причиняло ему боль.

— А девочка? — озадаченно переспросила Хелен.

— Пару дней полежала в больнице, потом ее отпустили домой. Ее отец тоже выжил.

Хелен все еще сидела с открытым ртом.

— Вы стреляли в ребенка! — воскликнула она, и голос ее сорвался.

— Ну-ка, погромче! — отозвался он. — Да. И таким образом спас ей жизнь.

— А ваши коллеги из ФБР считают так же?

— Не все. К сожалению, девочка случайно оказалась еще и племянницей заместителя начальника ФБР, сестра которой вышла замуж в Бразилию. Она до сих пор не простила меня.

Не нужно было ей это рассказывать. Тот, кто никогда не сражался на фронте, не мог понять, какие решения приходится принимать в нестандартных ситуациях.

— Я не знаю, радоваться мне или бояться, что вы на моей стороне, — произнесла его собеседница. — В меня вы тоже однажды стреляли.

Дверь купе распахнулась, к ним заглянул проводник.

— Кто-нибудь подсаживался? — спросил он.

Миллнер покачал головой, проводник закрыл дверь и ушел.

Хелен с облегчением перевела дух. Для гражданского лица она поразительно хорошо держалась на протяжении последних дней.

— А что вы имели в виду, когда сказали, что у вас есть безумное подозрение, будто во всем этом замешаны золотое сечение и красота?

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она сменила тему.

— Вы эксперт по золотому сечению, верно?

— Оно является неотъемлемой частью моих исследований. Встречается повсюду и определяет то, что нам, людям, кажется особенно прекрасным. Оно существует в природе, применяется в архитектуре, в других видах искусства, в пластической хирургии… — Хелен запнулась. — Во время нашей короткой встречи в Мадриде Павел Вейш тоже хотел побеседовать со мной о золотом сечении.

Еще одно доказательство в пользу его теории.

— Он что-то говорил об этом?

— В принципе нет. Но о красоте рассуждал. Сравнил человеческий мозг с жестким диском компьютера и спросил меня, известно ли мне о «вредоносном программном обеспечении». Мне все это показалось каким-то очень… запутанным.

Агент почувствовал, что еще одна деталь мозаики у него в голове встала на место.

— Думаю, он объявил войну красоте, но в первую очередь — пропорции золотого сечения, — вырвалось у него.

Хелен поморщилась:

— Как можно воевать с пропорцией?

— Он поручил взорвать ратушу в Лейпциге, уничтожить «Тайную вечерю» да Винчи в Милане. Сжег книгу Луки Пачоли «Da Divina Proportione» в Амброзианской библиотеке.

— Похитил кандидаток на титул «Мисс США»… — негромко добавила она.

Он кивнул.

— И изуродовал их. Очевидно, он пытался уничтожить золотое сечение… может быть, создать прецедент.

Хелен зажмурилась. Либо она сочла его сумасшедшим, либо начала понимать суть его размышлений.

— Или же он хотел стереть с наших жестких дисков положительное воздействие, которое оказывает на нас золотое сечение, и то, что мы воспринимаем как прекрасное, — произнесла она. В ее глазах Миллнер заметил блеск, который внушил ему уверенность в том, что его понимают.

— Он сколотил состояние на антивирусном программном обеспечении и, судя по всему, считал золотое сечение и красоту чем-то вроде…

— Вируса! — закончила она за него.

Миллнер кивнул.

Поезд замедлил ход, и, когда они въехали в туннель, на несколько секунд стало темно. Очевидно, освещение в купе было неисправно.

— Идея безумная и в то же время… гениальная, — произнесла Хелен. — И все же это дело рук монстра.

Миллнер кивнул.

— Вам знакомо понятие «мем»? — поинтересовалась его собеседница.

— Доводилось слышать, — неуверенно произнес он.

— Мемом называют мысль, идею или тенденцию, которая посредством коммуникации очень быстро, словно вирус, передается от человека к человеку, то есть от одного мозга к другому. Если хотите, это вирус для человеческого рассудка. Как национал-социализм в Германии или другие идеи, распространявшиеся, словно эпидемия…

Некоторое время они молчали, и Миллнеру показалось, что Хелен продолжает размышлять над его словами.

— Например, идея о том, что нужно быть стройным, чтобы добиться успеха в современном мире, — негромко заметила она и смущенно уставилась в пол.

— Вы подумали о дочери?

Немного помедлив, она кивнула.

— После ужасной катастрофы и полученных в результате нее ожогов Павел Вейш, похоже, проклял все идеалы красоты этого мира, — продолжал он.

— И после смерти жены. Она умерла во время пластической операции, — добавила Хелен. — По крайней мере, так сказал его сын.