Чтение онлайн

Сразу после полуночи дискотека ожила, как могучий зверь. Звуки были оглушающими. Темные грязные стены блестели от капелек пота, воздух, заполнивший его легкие, был тяжелым и плотным от дыма сухого льда. Постоянное ритмичное буханье выворачивало наизнанку. В тюрьме Шон Мактайернан часто чувствовал себя как в клетке, но здесь было хуже.

Его била дрожь. Нервы… Он наконец дождался.

После трех лет, шести месяцев и двух дней.

Он выглядел, как обычный клиент ночного клуба, зашедший снять женщину, не важно какую. Но Шон искал ее. На него многозначительно посмотрела проходившая мимо рыжеволосая девица, потом она остановилась и вернулась, чтобы взглянуть еще раз. Он чуть отошел и обвел взглядом зал, стараясь избегать ее глаз, пока она не исчезла в дыму. Музыка навалилась на него с новой силой, а вновь появившаяся рыжеволосая пыталась ему что-то прокричать и смеялась. Он подумал, что ее волосы двигались, как спирали. Любой, кто решился бы запустить в них руку, мог остаться без пальца. Он улыбнулся в ответ и перевел взгляд в сторону, где на стенке висел старый бампер от «кадиллака», украшенный двумя бюстгальтерами. Он хотел женщину, но вовсе не эту.

Подружка рыжеволосой столкнулась с ней, и та навалилась на Шона, испачкав ему рубашку томатным соком выплеснувшейся «Кровавой Мэри». Он отодвинулся, поддержав рыжеволосую, но стоило ему отпустить ее, как она упала. И в этот момент он почувствовал ее отсутствие. Он знал, что она была рядом. Если прикрыть глаза, то можно было представить, как она улыбается ему сквозь полупрозрачную дымку зала…

Здесь было опасно, но она все-таки пришла.

У него запершило в горле, и он решил выпить. Он перешагнул через рыжеволосую и стал решительно пробираться к бару, где собрались одни мужчины. Расталкивать женщин было труднее, ему не нравилось к ним прикасаться. Слишком мало одежды: символические юбки и прозрачные топики, под которыми не было лифчиков. У бара он попытался сообразить, что надо сделать, чтобы получить выпивку. Вся очередь двигалась в такт гремевшей музыке, и он понял, что двигаться со всеми было легче, чем просто стоять. В конце концов сделка состоялась на языке жестов: ему показали банку, и он, кивнув, заплатил. Он понятия не имел, что ему продали и сколько это стоило. Оказалось, что пиво, причем слишком теплое. Он почувствовал, что его опять засасывает танцующая толпа.

Какой-то скинхед толкнул его локтем, и теперь уже пиво добавило на рубашку еще одно пятно.

— Извини, приятель. Все путем, да?

Шон кивнул. В Глазго всегда было «все путем». И не соглашаться с этим — себе дороже. Лосьоном, которым пользовался этот скинхед после бритья, можно было продезинфицировать собачью конуру, но Шон вдруг каким-то подсознательным чувством уловил соленый запах моря — ее запах. Запах Светловолосой.

Он обвел глазами танцующую толпу, людей у стен, на лестнице, у бара. Он знал, что за ним наблюдают.

Три года, шесть месяцев и два дня.

Он стал пробираться к танцевальной площадке. Ее деревянный пол отделялся от остальной части клуба медным поручнем. Стараясь выглядеть беззаботным, он облокотился на него и оглядел танцующих: слева направо и наоборот. В клубах дыма они казались обезумевшими призраками.

Его заметила какая-то девушка и боком, прижав подбородок к плечу, стала пробираться к нему, не попадая в такт музыке. Она была продуктом гламура Глазго: красную кожаную миниюбку и черный лифчик почти целиком скрывала черная пластиковая куртка, а пучок обесцвеченных перекисью волос почти не отличался от клочка соломы. Широкий рот был накрашен алой помадой в тон пунцовым ногтям.

И зеленые сапожки по щиколотку.

Эти зеленые сапожки! Только когда она оказалась совсем рядом и, улыбаясь, сжала в приветствии пухлые пальцы, он узнал Арлин из кафе.

Шон отвернулся, но глаза задержались на ней чуть дольше, чем нужно, и она расценила это как приглашение.

— Ты говорил, что будешь здесь.

— Разве?

— Да нет, я догадалась. — Она перелезла под поручнем и, обхватив его ноги своими, начала вращать тазом, как дешевая стриптизерша, заводящая публику. Шон взглянул на танцующих в зале, и ему показалось, что он заметил ее, но тут же потерял. Его сердце остановилось.

Он замер, не сводя глаз с площадки. Арлин обернулась, чтобы узнать, куда он смотрит.

— Хочешь еще? — Она облизнулась, поднесла стакан к губам и, пьяно раскачиваясь, опрокинула все содержимое в Большой каньон своего выреза. — Опять! — повторила она, крепко ухватившись за его рубашку и прикоснувшись губами к его уху. Она надула пузырь из жвачки, и он громко взорвался, окутав его лицо облаком чего-то приторно-сладкого.

— Отвяжись! — Он нырнул под поручень.

Он постоял, дожидаясь, пока дым сухого льда рассеется, и увидел ее. Короткие черные волосы, платье, прикрывавшее белые бедра. Глаза закрывали темные зеркальные очки. Она улыбалась. Игриво подняв указательный палец, сдвинула очки на нос, открывая большие серые глаза. Она подмигнула и вернула очки на место. Лицо расплылось в дыму.

Когда дым рассеялся, она исчезла.

Это была она.

От ветра перехватило дыхание, дождь заливал глаза, но никогда еще запах Глазго не казался ему таким приятным, а город — красивым. Она остановилась на углу Торнесс-стрит, обернулась, чтобы убедиться, что он идет следом, и, натянув на голову куртку, легкая и призрачная, нырнула в темноту разбушевавшейся ночи.

Байрз-роуд была оживленной, одиночки спешили домой, курильщики толпились под навесами, парочки из ресторанов, держась за руки, убыстряли шаг. Большинство пабов уже закрылись, хотя вокруг еще крутились люди, слишком пьяные, чтобы замечать непогоду. Футбольный болельщик «Селтика» стоял посередине тротуара, раскинув руки, и смеялся над порывами ветра, раздувавшего рукава его пиджака. Шон Мактайернан прошел мимо, не сводя глаз с маленькой фигурки на углу: она стояла одной ногой на тротуаре, а другой — на мостовой. Слегка качнувшись в сторону, пропуская такси, она вновь ступила на мостовую, чтобы ее было видно, а потом исчезла.

Прикрывая глаза от дождя, Шон шел за ней, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом. Налетев на кого-то, он пробормотал извинения и пошел дальше не останавливаясь. Он обошел пару, надвинувшую капюшоны на глаза так низко, что оба ничего не видели перед собой. Чтобы не отстать, он пробежал несколько ярдов трусцой, все время сохраняя выбранную дистанцию. Три года, шесть месяцев и два дня. Теперь, когда она была так близко, он едва сдерживался. В его жизни постоянным было только одно — ее любовь.

На мгновение он потерял ее, потом вновь увидел. Как будто они играли в прятки.

Он остановился у витрины супермаркета и оглядел улицу. Мимо, слегка пошатываясь, прошла блондинка, и при свете витрины он заметил зеленые сапожки.

О нет, только не сейчас! Да как она посмела? Как она могла идти по тому же тротуару, стоять под тем же дождем! Он отвернулся к витрине, пропуская ее. Она его не заметила и прошла дальше, приветствуя какого-то бедолагу, которого успела подцепить. Он опустил голову, не видя никого, кроме хрупкой фигурки в черном, мелькавшей впереди. Куда она направлялась?

Он жил совсем рядом, но она очень осторожна и к нему не пойдет. Он подошел к краю тротуара и еще раз огляделся: никого. Он посмотрел на дорогу, спускавшуюся к его улице. Никого. Он почувствовал знакомое покалывание на затылке — верный признак, что она рядом. Он медленно повернулся.

Три года, шесть месяцев и два дня.

В сторону уходила аллея, кончавшаяся тупиком. Сюда заезжали грузовики с товаром для супермаркета, и аллея была перегорожена высокой сеткой, под которой стоял забытый контейнер. Он протер глаза.

Вислерз-лейн. Место, где он убил Молки Стила.

Почему из всех мест — именно это?

Чтобы сказать спасибо.

Она ждала его в проеме, за которым была дверь. Свернув на аллею, Шон почувствовал себя как Джон Уэйн — он теперь знал, в какую игру она играет: она не собирается ждать, пока станет безопасно.

Она пришла, чтобы быть с ним.

Как и обещала.

Конец аллеи был вымощен булыжником, стены покрыты надписями.

Опираясь на дверь в темном проеме, она смотрелась очень эффектно. Она не улыбалась. Ее черная куртка была закатана вверх, одна нога упиралась в стену, туфли сброшены и валялись на бетоне. Лицо повернуто к ветру, блестевшая влажная кожа подчеркивала безупречность скул.