Чтение онлайн

— Я не знаю, что мне делать. — Она была бледна и выглядела удивительно спокойной и отстраненной.

Андерсону было бы легче, если бы она плакала.

— Я тоже, — сказал он честно.

Она облизнула губы.

— Как девушка? Ей лучше?

— Пока дышит. Если бы не Алан… Но ее состояние хуже, чем врачам показалось сначала. Алан спас ей жизнь.

— Это слабое утешение. Я просто не понимаю. — Хелена усмехнулась. — Нет. Я знаю и, мне кажется, отлично все понимаю.

— Она просто дочь женщины, которую он когда-то знал.

— Дочь женщины, которую он когда-то любил, — поправила она.

Андерсон не знал, что сказать.

— Любил когда-то, — продолжала Хелена. — Да он никогда не переставал ее любить! Она похоронена в могиле с белыми тюльпанами.

— Тогда ты знаешь, что она умерла очень молодой. И при очень трагических обстоятельствах. Для впечатлительного молодого человека это стало настоящим потрясением. Вот и все, Хелена.

— Он никогда не посвящал меня в свою тайну. Ты знал о ней?

Андерсон приоткрыл рот.

— Слишком долго думаешь, инспектор Андерсон. Ты знал!

— Я узнал об этом несколько дней назад, и то — не все. Мне пришлось самому раскопать связь между Анной и Робби. Если бы он мне все рассказал, я смог бы что-нибудь предпринять по официальной линии и Лиск бы никогда ее не нашел. Все могло бы сложиться по-другому, но у него были свои причины поступать так, как он поступил. Это была часть его жизни, в которую он никого не пускал, Хелена. Алан был хорошим человеком. И у него были свои причины.

Хелена кивнула.

— Извини.

— Здесь не за что извиняться.

— Колин, даже мое кольцо в честь помолвки принадлежало ей. — Она устало опустилась на стул. — Я только что видела его в морге. Я смотрела на его лицо и не узнавала. Он выглядел таким умиротворенным. Я думаю, что всю свою жизнь он прожил с чувством вины перед ней, а теперь он за все рассчитался. Костелло так считает.

— Костелло излишне романтична. Алан был убит, защищая беззащитного.

— Его демоны теперь ушли, — вздохнула она. — Она выкарабкается, эта девушка?

— Она под опекой самых лучших врачей.

— Полицейский всегда остается полицейским. Когда я его заберу, ты не мог бы поехать со мной?

— Ну конечно, о чем ты говоришь! — Он подошел к ней, обнял и заплакал.

Мост Коннел пересекал озеро Лох-Итайв, как кошка, прыгающая с одного берега на другой. В поздней осени, едва тронутой легким морозцем, ощущалась какая-то хрупкая сила, словно едва заметный ветерок с горы Бен-Круахан мог порвать стальные сухожилия и сломать железные кости моста.

Сквозь ажурную структуру проглядывало слабое солнце, подсвечивающее переплетения.

На дороге остались едва видимые следы, обрывавшиеся у моста. Около аккуратно сложенной коричневой куртки, покрытой воском, лежала рядом, как дань Долине Покоя, пустая бутылка из-под виски «Гленморанж». В ее горлышко был воткнут свернутый трубочкой лист бумаги, на котором четким почерком было написано несколько строк и стояла подпись «Кристофер Робин». На перилах моста остался отпечаток руки, чье тепло растопило иней, и рядом — узел крепко привязанной веревки, свисающей вниз.

На веревке висело тело, которое изредка раскачивалось от порывов ветра. Лицо было скрыто полиэтиленовым пакетом. Веревка плотно охватывала горло, и красная полоса уже начала темнеть от омертвения.

Чуть ниже полосы — ослепительно белый полумесяц стоячего воротничка, издали напоминающего улыбку.

Спицы колес отбрасывали на пол тени, как в старом черно-белом фильме: белое-серое-черное, белое-серое-черное. Шон крепко держал круглые поручни, иногда отпуская их, чтобы тут же снова ухватиться: он так разогнался, что при торможении инвалидную коляску даже занесло и на дощатом полу остались следы. Его веселый возглас эхом отозвался в доме.

Рядом крутился Гелерт, на которого поездка не произвела никакого впечатления.

Выкатившись на балкон, коляска остановилась. Остановился, принюхиваясь, и Гелерт. Мужчина и собака взглянули на Труду. Она лежала, уютно закутанная, как ребенок, в гамаке и не реагировала на происходящее.

Шон посмотрел на часы. Время принимать лекарство. Он взял четыре коричневых пузырька, встал из коляски и нажал ногой на тормоз. На веранде ярко светило солнце, море переливалось, легкий бриз наполнял воздух запахом соли. Остров Эйлса-Крейг был похож на пудинг, выпеченный морем и солнцем. На веранде висело одеяло, чтобы укрыть Труду от ярких лучей, но сейчас он снял его, чтобы открыть доступ теплу и свету. Еще в тюрьме он пришел к выводу, что морской воздух, солнце и бриз — лучшие целители от всех болезней.

Не просыпаясь, она инстинктивно отвернулась от ветра, ласкавшего ее лицо и перебиравшего светлые пряди волос. Ее чудесное лицо, которое он часто видел во сне. Ее губы и веки после операции были слегка голубоватого оттенка, а сквозь прозрачную кожу хорошо просматривался извилистый путь кровеносных сосудов.

Он поставил все пузырьки на деревянные перила балкона и расположил их по размеру. Гелерт, раскрыв пасть и высунув язык, следил за его движениями с нескрываемым интересом.

Шон не хотел ее будить. Все эти дни она спала очень крепко. Врачи сказали, что это хорошо: ее сознание не тревожили воспоминания, а тело набиралось сил для выздоровления. Но он всегда боялся, что в какой-то момент не сможет ее разбудить, боялся, что жизнь оставит ее тихо и незаметно и что она будет лежать холодной и ко всему безучастной.

Он замирал от ужаса, что может снова ее потерять.

Его руки дрожали, когда он потянулся к ней и поцеловал в лоб, потом еще раз, уже сильнее. Она не шевелилась.

Он осторожно дотронулся до ее предплечья. Так, как показали в больнице — никаких толчков, просто надавливать чуть сильнее, будить медленно и постепенно. Возвращать из ниоткуда.

— Трули, — тихо позвал он.

Ее веки вздрогнули, глаза открылись и закрылись, потом снова открылись, стараясь понять происходящее. Смятение и боль уступили место узнаванию, в глазах появилась улыбка.

— Как ты себя чувствуешь, Трули?

Она беспомощно перевела взгляд на море, ища ответ в глубине своего сознания.

— Время принимать лекарство.

Она улыбнулась ему, и на щеках появились ямочки. Она вытащила руки из-под одеяла и потянулась, уцепившись тонкими пальцами за рукава и втягивая голову в ворот свитера. Это был свитер Шона, и ее голова почти целиком в нем скрылась. Она опять улыбнулась.

— Таблетки, Трули.

Он протянул лекарство, и она высунула голову. Ветер подхватил и закружил ее волосы, придавая лицу особое очарование.