Чтение онлайн

Возле телефонной будки были густые заросли. Я заполз в них, сел на землю и стал ждать. С танцплощадки вышло несколько человек. На скамеечку то и дело присаживались парочки. Потом, когда пейзаж снова становился безлюдным, я высовывал нос из кустов.

Я еще два раза звонил ей из будки. На второй раз, без четверти двенадцать, она наконец-то ответила.

— Власта, это Николас, — сказал я по-английски, — Николас Вистлер.

— Николас! Откуда ты взялся?

— Власта, с тобой рядом кто-нибудь есть? Твой отец дома?

— Нет. Нет, я одна. Николас, как чудесно! Только я не понимаю…

— Я все объясню при встрече. Можно к тебе прийти?

— Ну конечно же, милачек, я как раз собиралась ложиться! Ах, как чудесно!

— Ты ложись. Не жди меня. И выключи свет.

— Я, конечно, буду тебя ждать! Сколько тебе…

— Пожалуйста, Власта, делай то, что тебе говорят. Я не хочу привлекать внимание. И не знаю, сколько времени это у меня займет.

— А-а. Ну тогда я оставлю дверь открытой. Ты ее просто толкни, милачек.

Я повесил трубку, улыбнулся с облегчением и вышел на улицу.

На мое «счастье», рядом в траве лежала пара. Я снова нырнул в кусты и стал ждать, пока они уйдут.

Прошло полчаса, а они все не уходили.

Было уже полпервого и вовсю светила луна, когда я наконец вышел на боковую дорожку. Перед калиткой я остановился, вслушиваясь и вглядываясь. Было темно как в могиле.

Калитка чуть скрипнула. Тихо захрустел под ногами гравий тропинки.

Как она и обещала, дверь оказалась открытой, я ее толкнул и вошел в дом.

В постель она не легла. Одетая в халат, она ждала меня в гостиной. Горела маленькая настольная лампочка, шторы были задернуты, а она лежала на диване и курила.

Глаза ее были устремлены на дверь, и, когда я вошел, она сразу села.

— Кто это?

— Власта, это я. Николас.

— Николас! — Она даже подпрыгнула. — Что с тобой? Что это за маскарад? — И она изумленно схватила меня за руки.

— Это чертовски длинная история, Власта. У тебя найдется что-нибудь выпить?

Теперь, когда я был у нее в доме, в безопасности, в теплой, слабо освещенной комнате, с меня вдруг спало напряжение. Меня била неуемная дрожь.

Она обняла меня, и ее смуглое, удлиненное лицо искривилось от смеха при виде того, что я, вероятно, собой представлял.

— Ну конечно же, милачек! У тебя такой странный вид… Ты, наверно, устал. Садись.

Но я грузно плюхнулся на диван еще до того, как она мне это предложила. Она посмотрела на меня с изумлением, но больше ни о чем не стала расспрашивать, а пошла и принесла бутылку и две рюмки. И налила мне полную рюмку сливянки, которую я осушил залпом.

— Еще?

— Да, пожалуйста.

Я немного отпил и снова откинулся на спинку, вздыхая и расслабляясь, пока алкоголь приятно разливался где-то там, внутри. Она раскурила сигарету, сунула ее мне в рот, а я глубоко вдохнул в себя дым и закрыл глаза, думая, с чего ж мне, черт возьми, начать.

— Власта, тебя кто-нибудь обо мне спрашивал?

— Нет. А почему кто-то должен спрашивать?

— Когда возвращается твой отец?

— Наверно, в среду. Он дает концерт в Братиславе.

— И ты никого не ждешь в гости?

— Нет. В чем дело, Николас?

— Власта, — сказал я, — я дико влип. Ты должна мне помочь.

Она туго запахнула свой халат и выглядела не то чтобы испуганной, но какой-то настороженной.

— Что я должна сделать?

— Я вынужден скрываться, Власта. Разреши мне остаться у тебя.

— А что ты сделал?

— Думаю, будет правильнее, если ты ни о чем не будешь знать.

— Это что-то антигосударственное?

— В некотором смысле — да.

— Николас, ты шпион? — тихо спросила она.

— Нет, Власта. В общем-то, нет. Это очень сложно объяснить. Мне нужно связаться с британским посольством. Я уже пытался туда попасть, но оно оцеплено эсэнбешниками.

— СНБ?

Она уставилась на меня и вынула изо рта сигарету.

— Чем это грозит нам с отцом, если они узнают, что ты здесь скрываешься?

— Думаю, очень многим. Но у меня нет выхода, Власта! Я должен поспать хоть одну ночь. Я уже два дня в бегах. Они меня убьют, если схватят. Завтра, если хочешь, я уйду.

Славяне обожают мелодрамы. Она была до смерти растрогана. Привалясь ко мне своим мощным бюстом, она обняла мою голову и прошептала:

— Конечно же, милачек, ты можешь остаться! Сегодня уж точно. Ты совершенно измучен. Может, все не так страшно. Мы что-нибудь придумаем. Ты мне все расскажешь.

Мне вовсе не хотелось все ей рассказывать, я считал, что чем меньше народу в курсе, тем лучше. Вся эта история была столь гротескна, что мне вполне бы хватило рассказать ее один-единственный раз.

— Ты что-нибудь ел?

— Мне не хочется.

Она снова наполнила и мою, и свою рюмку. Мы сидели на диване и молчали.

После третьей рюмки сливянки полуосвещенная комната проявила знакомое свойство кружиться. Я думал об эсэнбешниках в номере отеля, о долгих часах скитаний по гудящей Вацлавске Намести, о Вацлаве Борском и бесконечных переулках. Я вспомнил, как провел прошлую ночь в той сырой духоте, вспомнил о Святом Вацлаве, выхваченном из мрака лунными бликами. «Все это, — думал я, — каждая эта деталь невероятна. Просто какие-то дикие галлюцинации в слабо освещенной, вращающейся комнате!»

— Пошли спать, милачек.

Она, как в тумане, склонилась надо мной, потерлась носом о мое лицо.

— Еще секунду.

— В кровати лучше. Сумеешь вытянуть ноги.

— Ты права.

— Не стоит так нервничать.

— Конечно.

— Хочешь, я схожу за тебя в посольство?

— Да. — Я ее не слушал. Я сидел в теплой, вращающейся комнате, а она была просто видением, не более реальным, чем Вацлав Борский или СНБ. Тем не менее, услышав эти слова, я развернулся и в упор посмотрел на нее.

— В посольство? Что ты имеешь в виду? Ты разве когда-нибудь была в посольстве?