Современный греческий детектив
Шрифт:
цов все арестованные, подозреваемые по делу «Туалетная бумага» — все четверо, — безоговорочно признали свою вину. Еще один успех службы безопасности.
Необходимо тем не менее уточнить следующее: позавчера утром, когда наши агенты доставили четверых арестованных в мой кабинет на первый допрос, один из четверки, несмотря на бдительность часовых, мгновенно выхватил из кармана микроскопическую ампулу с цианистым калием, сдавил ее зубами и упал замертво. Описывать подробности вышеупомянутой смерти, наступившей через несколько секунд после принятия яда, считаю излишним. О происшедшем немедленно доложил руководству.
Как указано выше, арестованные по делу «Туалетная бумага» — все четверо — безоговорочно признали свою вину. Я включил сюда и четвертого подозреваемого, хотя не имел возможности задать ему ни одного вопроса и и получить ответ. Но о чем свидетельствует его самоубийство? Разве это не бесспорное доказательство виновности?
Он перечитал все, что напечатал на второй странице. Все в порядке, только вот «и» получилось два раза подряд. Ударил по клавише «х», забивая «и», и стал печатать дальше.
Прежде чем перейти к подробному изложению допроса, считаю необходимым изложить в краткой форме, но тем не менее достаточно полно, историю дела «Туалетная бумага».
Позавчера, 14 сентября, в 11 час. 05 мин. утра на вокзал прибыл поезд (почтовый). На станции приступили к разгрузке. При этом один из деревянных контейнеров с надписью «Бумага туалетная» выскользнул у грузчиков из рук, выпал из вагона на цементный перрон и разбился. Из него вылетели сотни листовок, призывающих к подрывной деятельности против режима.
Дежурившие на вокзале агенты службы безопасности не теряли времени даром. Ими было задержано четверо подозрительных лиц.
После вскрытия двух других контейнеров службой безопасности установлено, что и они не содержали ни одного рулона туалетной бумаги, а только листовки об-
Он вставил новую страницу.
щим числом 4310, все с одинаковым текстом, призывающим к антиправительственной борьбе.
Он внимательно просмотрел отчет — то, что уже было напечатано на машинке. Исправлять или забивать ничего не надо. Только вот «а» какое-то смазанное. Это его обеспокоило, ведь «а» — одна из наиболее употребимых букв. Он помнил это с детства, когда с большим увлечением решал все кроссворды и ребусы в журналах. Мог ли он тогда предположить, что много лет спустя, почти сразу после получения диплома об окончании юридического факультета, подаст заявление с просьбой назначить его следователем службы безопасности?
Сначала, согласно установленным правилам, его взяли на испытательный срок. Но очень скоро благодаря способностям и исключительному трудолюбию он был принят в штат. Ему доверили работу с секретной документацией службы безопасности, первейшим долгом которой была охрана существующего порядка.
Щеточкой он старательно очистил «а» и «А», хотя большая буква и раньше пропечатывалась четко.
Когда ему приходилось составлять протокол очередного допроса, он обычно перепечатывал его на машинке сам — хотел овладеть слепым методом.
Четверо задержанных были немедленно доставлены в службу безопасности, и по приказанию начальника отдела мне было поручено вести следствие.
Результаты допроса следующие: подозреваемые признали свою вину, следовательно…
Он снова пробежал текст глазами. Буква «а» в полном порядке. Абсолютно четкая. Хотел печатать дальше, но не смог… Опять появилась та странная боль в желудке. Словно кто-то сильно надавил на живот. С прошлой среды это повторялось по нескольку раз в день.
Желудок его беспокоил впервые за все тридцать пять лет жизни. Раньше он всегда утверждал, что желудок у него железный, и гордился этим… И вот нежданно-негаданно возникла эта боль и мучает его ежедневно. С прошлой среды. Появляется на несколько секунд, а потом так же внезапно исчезает. Отчего? Очевидно, нервное. «На нервной почве», как говорится. На работе постоянные перегрузки, допрос за допросом. Особенно в последнее время. А когда было меньше? Допросы вечно затягивались до поздней ночи, а иногда и до утра. Порой он уходил со службы, еле держась на ногах, и ехал домой только затем, чтобы переодеться, помыться и вернуться обратно. А кроме того, он беспрестанно курит и пьет кофе… Жена отнеслась к его недомоганию очень серьезно. Настаивала, чтобы он немедленно шел к врачу: это не дело, нельзя же бесконечно пренебрегать своим здоровьем и так далее и тому подобное… Конечно, он пошел бы. Но где взять время? А главное — желание?
Через несколько секунд боль отпустила. Он встал и прошелся по кабинету, чтобы размяться.
Подошел к окну. Почему оно закрыто? В этом году сентябрь удивительно теплый… Распахнул окно настежь и тут же вернулся к письменному столу, где в третьем ящике слева держал аспирин. Голова болела еще с вечера, а теперь боль стала просто нестерпимой.
Наверное, это от кофе, ведь он только что выпил пятнадцатую или шестнадцатую чашку… Держа в одной руке стакан, в котором на дне было немного воды, а в другой таблетку аспирина, он опять подошел к окну.
Окна службы безопасности выходили на ярко освещенную Театральную площадь. Огни реклам загорались и гасли, каждый раз меняя цвет. Он посмотрел на площадь, откуда расходились четыре проспекта. Похоже на руку с четырьмя пальцами… Принял аспирин. Положив таблетку в рот, вспомнил задержанного, проглотившего цианистый калий. Он сделал точно такое же движение.
Правда, у него был не аспирин. В любом случае этот молодчик дешево отделался…
Больше стоять у окна нельзя. Шеф велел представить ему отчет о деле «Туалетная бумага» не позже одиннадцати. А уже 10.20.
Он взял сигарету из лежавшего на столе портсигара, хотел закурить, но передумал.
еще одна подпольная организация обезврежена в зародыше.
— Ты меня слышишь? — раздался из селектора на письменном столе голос шефа.
— Да. Я уже заканчиваю отчет по делу «Туалетная бумага». Вы его получите через несколько минут…
— Я по другому поводу, — прервал шеф. — Дело «Туалетная бумага», в сущности, закончено и подлежит сдаче в архив. А сейчас ты мне нужен для нового расследования… Дело «Кафе „Спорт“». Четыре часа назад, примерно в восемнадцать тридцать, наши агенты арестовали двоих. Одного в кафе «Спорт», другого — на улице. Подробности, расскажу, когда принесешь отчет. Я просто хотел предупредить, что ты мне нужен для этого не совсем обычного дела. Завтра, ровно в семь утра, отправишься в столицу. Поедешь, как обычно, машиной и на пароме. Вместе с Менеджером повезете одного из этих двоих в Центр. Второй уже отправлен туда примерно полчаса назад.
— Наконец-то! — воскликнул Менеджер. — Снизошел, скотина, пропустил!
Ему только что удалось ловким маневром обогнать упрямый серо-зеленый автобус, который вот уже час будто нарочно загораживал им дорогу.
— Менеджер просто ас! — повторил парень слова следователя. — Ничего, если я тоже буду говорить «Менеджер»? Вы же только так его называете…
— Называй и ты, почему бы нет? — ответил следователь. — В службе безопасности мы все его так зовем, потому что в разговорах — к месту и не к месту — он имеет обыкновение повторять: «Когда я был менеджером…»
— А каким менеджером? — поинтересовался парень.
— Блошиным, — отозвался объект обсуждения.
— Да бросьте вы! — сказал парень, считая, что его разыгрывают.
— Да-да, блошиным, — заверил следователь.
— Целых восемь лет был у меня свой театр, — объяснил Менеджер. — Мое «Великое блошиное ревю» имело умопомрачительный успех в самых шикарных варьете. Зрелище необыкновенное! Впервые в мировой блошиной истории! Это была всем программам программа. «Спешите видеть!..» Меня чуть удар не хватил, когда по не зависящим от меня причинам театр прогорел. Какой-то таинственный микроб прицепился к артистам, и все погибли. Все до одного — и солисты, и статисты, и работники сцены… В один прекрасный день я оказался менеджером без труппы. Тогда-то я и стал агентом службы безопасности. А что мне оставалось делать?