Чтение онлайн

— Зачем я ушел? Чтобы сидеть в этой мышеловке? Даже вздохнуть боюсь!

Морщавый сдержанно улыбнулся.

— Вы, кажется, меня считаете виновником создавшейся ситуации. Но Дашку не меня поджидает.

— Что же делать? Еще несколько дней, и я сойду с ума!

— Боюсь, вам придется остаться с нами несколько дольше. Майор — человек упрямый и знает, что я один из немногих, кто соглашается приютить беглых.

Силе Драгу возобновил вышагивание. Руки, с силой засунутые в карманы, прорвали сукно брюк.

— Должен же быть выход!

— Дом одноподъездный, господин профессор, а моя квартира, если вы соизволите вспомнить, находится на пятом этаже.

Морщавый беспомощно развел руками. Глаза Беглого остановились на большом сундуке у стены. Тасе Попеску покачал головой:

— Рискованно! Первый же милиционер попросит меня приподнять крышку. Полагаю, вы имели в виду именно этот вариант.

Силе Драгу напряженно думал.

— Под окнами, кажется, пустырь?

— Был. Ныне используется как склад стройматериалов. А как раз под окном вашей комнаты бодрствует необыкновенно бдительный сторож, и бригада работяг трудится денно и нощно…

— А за складом — школа, — прервал его Беглый. — Да.

— Какое расстояние до забора?

— Метров двадцать пять.

Шальная мысль пронеслась в голове Беглого. Он выпалил:

— Свяжитесь с моим двоюродным братом Санду Бурдой. Мне нужна прочная веревка.

— Начинаю понимать… Хм! Смахивает на самоубийство.

— Знаю.

— Кроме того, вы не должны забывать, что живете в одной комнате с необыкновенно опасным субъектом, он мать родную продаст! — прошептал сводник, — Я далеко не сразу согласился его приютить. Глядите в оба, господин Профессор!

Весенние, напоенные отравой ночи. Где-то на окраине города лает собака, царапая тишину. Сквозь жалюзи ночь протягивает пригоршню покоя.

Глаза Беглого сверлят тьму, пронизывают ее. Челнок наводит маникюр зубами. Но Силе не видит и не слышит, его мысли витают среди звезд и персиковых садов, на запыленной дороге, обсыпанной липовым цветом тишины.

Челнок облизнул губы:

— Дя Беглый!

Ему ответили только шаги Трехпалого, волочившего ногу по коридору (грехи молодости: бегал за красоткой, и его отделали дрючками парни из Брэилицы).

— Господин профессор!

Силе Драгу вздрогнул и обернулся, моргая, как внезапно разбуженный человек. Недоносок сладенько ему улыбнулся:

— Чем я тебе не угодил, дя? Зыришь на меня, как солдат на вошь.

Беглый пожал плечами и показал ему спину. Легкий ветерок донес в комнату кислый, застарелый запах каменной кладки. Челнок встал.

— Что я те сделал?! Вот уж неделю глаз с меня не спускаешь!

Профессор потер подбородок. Его зеленые глаза впились в вора.

— Не нравишься ты мне, Челнок, — процедил он.

— С чего бы? Настучали тебе, что ли? Силе Драгу покачал головой:

— Ты мне с первого взгляда не понравился.

— Почему же, господин профессор?

— Глаза у тебя подлые. Отвратные глаза, Челнок! Как у вурдалака, — добавил он, — Просись в другую комнату, делай, что хочешь, только сматывай удочки. Иначе тебе не жить!

— Дя Беглый…

— Собирай манатки и катись!

— А чо я тебе сделал?!

— Покуда ничего.

— Черт!

Профессор не спускал с него глаз:

— Руки у меня чешутся, как бы не придавил я тебе глотку. Мне терять нечего: что два трупа, что три.

Глаза вора налились слезами:

— И чего ты не прибрал меня, господи, когда я на шапку годился?! Сколько себя помню, все на меня косятся как на нечистого! Доброго слова не слыхал! Никто не спросил: что у тебя на душе, братец? Что у тебя там творится, малыш? Что ворам, что мусорам — всем не нравятся мои глаза. И никто мне не верит, хоть могилой матери клянись! Даже когда правду ботаю. Братан уводил деньги из дому на гульбу, а старик все равно меня лупил: «Ты их спер, Думитре, по глазам вижу!» Что вы там видите, чтоб вам провалиться? Что там написано?

Он обхватил голову руками и зарыдал. Силе смягчился, взял его за локоть.

— Брось, Митря! Не так страшен черт, как его малюют… На, закури-ка лучше.

Вор изучал его сквозь щелочки век, пряча улыбку. Сработало! Он уронил еще пару слез для пущей убедительности.

Помолчали, вслушиваясь в гулкую ночную тишину.

— Давно воруешь? — В голосе Беглого звучало сочувствие.

— С четырнадцати лет… Предки померли, я один остался.

— Понятно. Улица тебя засосала.

— Я и сам постарался, что там говорить… А дальше — два месяца на воле, десять — в тюряге… — Он поднял глаза: — Верь мне, господин профессор, не пожалеешь. — И добавил шепотом: — Разреши тебе помочь.

— В чем?

— А чтоб уйти! Я знаю, ты лыжи навострил, видел веревку-то…

У Силе похолодело в груди. Он прислонился к стене. А вор зашептал скороговоркой:

— Знаю, господин профессор, я с ходу тебя раскусил… Имей меня за человека, я пригожусь, черта сверну, чтобы увидеть тебя на воле!

— Любовью ко мне проникся, да? Так, ни с того ни с сего…

Челнок опустил глаза:

— Доказать всем хочу, что я не Иуда.

— Только поэтому?

Челнок выпалил одним духом:

— Только, родненький! Ну пойми, впереди меня молва идет: где Димок, там и продажа… Каково жить-то?! Не успел сесть, меня уже оговорили. Все воровское племя меня опасается… Даже ты вот…

— Верно, даже я. Вор вздохнул:

— Знал бы ты, сколько во мне куражу сидит! Поверь в меня, дя Беглый, да шепни людям, что держу фасон, а если не выйдет по-хорошему, уж они-то сумеют меня наколоть.

Силе не спускал с него глаз.

— Продашь — на пощаду не рассчитывай!

— Ясно! Я же видел твои кувалды… — Ладно, Митря, попробуем.

Челнок схватил его руку и поцеловал. Дрожь побежала по телу Беглого, как от прикосновения змеи. Два слова копошились в голове, но язык отказывался их связать:

«Поцелуй Иуды!»

Луна посеяла луч света. Разлученные тополя, словно пять погашенных свечей, тихо ткали свою тень. Силе Драгу оторвался от окна.