Чтение онлайн

— Что тебе не так, душа моя? — спросил вор испытующе. — Мысли по полочкам раек ладью аешь?

— Ты сам позвонил Дашку?

— А как же.

— Зачем?

— А, вот оно что… Чтобы подать тебя на блюдечке, он же тебе сам сказал.

— Зачем ты ему позвонил, Димок?

— Ты, брат, совсем не соображаешь! Он же не отвязался бы, держал бы милицию в квартале до самой зари. Надо было дать ему знать, что мы ушли?

— Надо.

— В бегах нужен парень с головой, голубь, не впервой говорю тебе. Выжимай газ, зябко.

Зори подкарауливали окраину. Беглецы шли руки в брюки, прислушиваясь к стараниям петухов.

Вор тронул Силе локтем.

— Понравилось, как мы их сделали?

Губы Профессора сложились в улыбку.

Он рассмеялся тихим, приглушенным, нервным смехом. Димок стал ему вторить. Оба гоготали, будоража всех собак в округе. Запоздалый путник с портфелем под мышкой завистливо оглядел их: живут же люди — небось в ночном баре до утра просидели…

— Как, петух, промочим горло?

— Опять? Только что выдул три бутылки! Ты, видать, рожден под знаком утки!

Димок погладил живот.

— Жара…

Они вошли в стоящий на отшибе дворик с заросшими плющом сточными желобами. Насквозь пропотевшая гренадерских статей баба вертела на решетке мясо, вытирая о халат красные пальцы-колбаски. Расторопные официанты подавали, глядя ей в рот.

— Будто бы милостыню подает, — вздохнул вор. — Посади свинью за стол… Что закажем, дура?

— Что ты предлагаешь?

— Давай то же.

Пиво было теплым, стаканы — с отбитыми краями, столик шатался.

Димок вспомнил потасовку в Чишмиджиу:

— Жалко, не снял я мерку на гипсовый плащ со всех тех откормленных гусей. Залезают, собаки, в карман христианина! И сверх того, падлы…

Беглый слушал его с улыбкой.

— Хорошо, напомнил. Как было дело с братьями Зуграву?

— Эх! — Вор отмахнулся, в надежде переменить разговор. Силе не спускал с него глаз.

— Что на вас нашло, люди добрые, погнаться за долларами?

— А то не знаешь!

— Не знаю.

Вор поднес стакан к губам, сполоснул рот, потом проглотил. Беглого чуть не вырвало.

— Быдло же ты, братец!

— Не ндравится — возьми такси.

— Скажешь ты или нет?

— Чего сказать? Профессор засмеялся:

— Как было с долларами.

— Ну их к черту, от них все зло в этом деле.

— Кто толкнул идею?

— Младший Зутраву, Тити.

Димок прикурил сигарету со стороны фильтра и закашлялся, матерясь. Силе знал, что это нарочно. Дал ему успокоиться, затем сказал:

— Мы с ним делили келью шесть месяцев. Тоненький такой был, скупой на улыбку…

— Самое что ни на есть падло!

— Только не говори мне, что ему удалось тебя надуть! — Эх! — вздохнул вор.

— Не верится. Тебя-то?

— Бывает…

Они выбрали столик, притаившийся в глубине двора. Забор был низкий, в случае надобности можно было через него перемахнуть и раствориться в окраинах. Димок оценивал взглядом каждого нового посетителя. Не отрывая глаз от входа, сказал:

— Слышал о таком, Бырлибе? — Нет.

— Обчищал в свое время купчишек в Котрочени, давно лежит в земле сырой. Так у него, братец ты мой, присказка была: «Матери божьей и той не верь, если пошел с ней на дело!» Золотые слова! Один только раз решился я пойти с ними, как-никак братья двоюродные, так все равно продали!

— Зугравы что, приходятся тебе двоюродными братьями?

— Приходились.

— Как это — приходились? А-а! — понял Беглый.

— Вот так!

Солнце дошло до перекрестка небес, все кипело от жары. Димок передвинул стул в тенек.

— Держи и ты фары на входе, дура!

— Так, говоришь, кончилось кровопролитием?

— У старших, — вздохнул вор, — я съел кутью, остался один Тити… Приходит он это ко мне и пристает: давай, мол, с нами, и никаких гвоздей! Дело, правда, стоящее, вся выручка из Гостиниц и ресторанов. В одной Мамае немцы оставили тысяч двести.

— Валютой?

— А то! Ребята знали, когда проедет спецмашина, оставалось ее завернуть.

— Подумать только!

— Фараоны смотрят в оба. Добыл Тити немецкую машину, точь-в-точь банковская, нарисовал такой же номер и посадил меня за руль. На пять минут раньше спецмашины проехал я, на полной скорости. А Нику охмурял ментов по радиопередатчику… — Он рассмеялся: — Очистили город от мусоров, все за мной смотрели. Братаны в полковничьей форме арестовали охранников спецмашины. Хоть стой, хоть падай: какие-то новобранцы кинулись им помогать!

— Как в кино! А ты?

— Бросил машину в условленном месте — и на дележ, как было договорено, — Он нахмурился, — Зугравы дожидались меня с перьями наготове…

— За что?

Вор взорвался обиженно:

— Каиафы! Паразиты!

— Хотели присвоить всю добычу?

— Еще бы! А ведь и так сняли бы сливки…

— М-да…

— Скажи, прав был старый разбойник Бырлиба!

Он с отвращением плюнул. Беглый наполнил стаканы.

— А как же нечистый? Не подал тебе знака?

— Нет. Видать, закайфовал с какой-нибудь марухой.

— Ты ж говорил, он тебя бодает, когда…

— Боднул меня Нику Зуграву. — Вор вздохнул: — Пером меж ребер. Сени узкие, двоим повернуться негде. Да они фазаны — пером впервой орудовали, взяться путем не умели. — Димок осклабился: — Прежде чем рухнуть, порешил обоих…

— А Тити?

— Выпрыгнул в окно, только его и видели.

Он замолчал. Беглый смотрел на него внимательно.

— А потом?

— Меня зашил знакомый лепила из больницы. Я держу его на всякий пожарный. В городе суматоха…

— Еще бы!

— Фараоны прочесывали весь уезд. Они со своей стороны, я — со своей искали Тити. — Глаза Димка заблестели: — Не дожить мне до завтра, дя Беглый, если я за казной гонял! Подмывало меня ткнуть ему острие в пупок и спросить: «Что же ты, братику, со мной сделал? Человек ты после этого, Тити?» И ррраз, повернуть перо в его кишках! Вот так вот! — Он вывернул руку, опрокинув бутылки на столе.

— Сиди, черт, спокойно! Люди смотрят! Вор скрипнул зубами:

— Знал бы ты, сколько яду я накопил! В конце концов все на меня и свалили. Констанца мне не поверила! — Сталь в его взгляде сломалась. Он прибавил тихо: — А ты-то веришь? Верит ли кто-нибудь? Оговорили меня по тюрьмам за шакала, так им и остался!