Чтение онлайн

– И с тобой, – говорит Мария. – Вы были так молоды. Он вас всех так любил.

Со мной?

Я думаю. Что именно произошедшее сделало со мной? Стало ли хуже теперь, когда я знаю правду? Теперь, когда я знаю Руби почти взрослой, теперь, когда я чувствую ответственность за нее, теперь, когда она стала мне нравиться? Теперь она больше не аморфный сгусток, олицетворяющий мои обиды, а полноценный человек, который плачет по другим людям и рассказывает анекдоты, чтобы как-то выжить? Могу ли я уничтожить все, что она знает о себе, только ради того, чтобы открыть правду? Все, что знает Клэр? Если я что-то и знаю, так это то, что, несмотря на свои проблемы, эти двое любят друг друга, показывают это, спокойно относятся к этому – так, как не удавалось никому из моей семьи. Неужели я могу это разрушить?

И папа. Всю мою взрослую жизнь виновный во всем. Он хранил секрет, который, должно быть, разрывал его на части каждый день. Мысленно я называла его психопатом, нарциссом, пограничником, и все это перевернулось с ног на голову. Отсутствие эмоций, одержимость работой, постоянный контроль, хриплый смех, который всегда казался немного пустым… теперь все это выглядит иначе, интерпретируется иначе. Все мое представление об этом человеке изменилось, и теперь я смотрю на него через призму его отчаяния.

– Я не знаю, что делать, – повторяю я.

– Ты должна делать то, что считаешь правильным, – говорит Мария. – Мне очень жаль, что Симона взвалила на тебя это бремя. Если ты сможешь найти в сердце силы простить ее… Она плохо соображает, Камилла. Она так плохо себя чувствует.

– Я должен найти ее, – говорит Роберт.

Она кладет руку на его предплечье, гладит его большим пальцем. Смотрит на него с обожанием. Еще одна пара, которая любит друг друга, чьи жизни я могу разрушить.

– Конечно, – говорю я. – Я должна пойти и найти Руби. Я понимаю, что Симоне нездоровится, но Руби ужасно расстроена.

Не знаю, что делать. Я совершенно не знаю, что делать.

Супруги Гавила выезжают в половине пятого. Они собирались отбыть сегодня днем и, несмотря на то что отплыли на пару часов позже, чем планировали, все еще надеются преодолеть семьдесят пять миль до Брайтона до наступления темноты. Их яхта может легко развить скорость в тридцать узлов, как только они пройдут Коуз, и, хотя ночи становятся короче, сумерки будут долгими. Остальные члены группы вздохнули с облегчением, когда они потащили свои чемоданы по дороге к гавани. Хоакин, безусловно, самое слабое звено в этом плане. Мальчики в самом деле не замечают столько, сколько девочки, но даже он в конце концов мог бы обратить внимание, что близняшка осталась одна.

Публичное действо истощило последние силы женщин. Дети ужинают в тишине: бутерброды с ветчиной, остатки выдохшегося апельсинового сока, горсть винограда на каждого. Холодильник почти пуст, но аппетита все равно ни у кого нет. Руби снова стала Руби, а Коко уже в постели. Детей очень легко обмануть. Они постоянно задают вопросы, но на самом деле их не интересует мир дальше их самих, они довольствуются самыми простыми ответами и тактикой отвлечения внимания. «Немного похоже на некоторых миллионеров», – думает Шон.

– Итак, – произносит Имоджен, отрывая последнюю корочку от сэндвича и откладывая ее на тарелку. – Знаете что? Поскольку это последняя ночь каникул, а вы все были в бассейне весь день, я думаю, мы сегодня можем пропустить купание.

Поднимается вой. Отсутствие ванны означает скорый отход ко сну – это они все уже выучили. И хотя они валятся с ног, ни один ребенок не хочет, чтобы день заканчивался. Имоджен машет рукой. Шон впечатлен тем, насколько она сегодня была собранной, насколько эффективной, как только поняла, что от нее требуется. Он предполагает, что она уже почти двадцать лет руководит политическими собраниями, помогает своему мужу добиваться целей, и это видно по ее целеустремленности.

– Как насчет расположиться на диванах, – говорит Имоджен, – а я почитаю вам сказку?

– Какую сказку? – недоверчиво спрашивает Тигги.

Имоджен протягивает книгу, и все смотрят на нее. Из них шестерых только Тигги умеет читать, а навыки остальных не продвинулись дальше чтения про кошек, сидящих на крышах. «Среди них нет гениев, – думает Шон, – и слава богу, что так. Моя Коко тоже не была гением. Она никогда бы не выросла человеком, который может спасти мир или возглавить его».

Он чувствует дрожь и ждет, когда она пройдет. Коко уже уходит в прошлое, становится состоявшейся трагедией. Его способность к восстановлению всегда была чуть ли не чудом, и ему это в себе очень нравится. Другие люди плачут и причитают неделями, месяцами, годами, но Шон всегда смотрел в будущее. «Следующие несколько месяцев будут трудными, – думает он, – но я справлюсь. А Клэр… Клэр даже не знает, что ее ждет. Она все еще думает, что худшее, что случилось в ее мире, – это потеря мужа».

– Симона оставила это вам, – говорит Имоджен и протягивает им яркую мультяшную обложку, чтобы они могли увидеть. – Смотрите! Это новый «Гарри Поттер»!

Раздается взрыв охов и ахов. «Ни один из них не читал „Гарри Поттера“, – думает он. – Это стадный эффект. Они все хотят заполучить его, потому что видят, как дети постарше сходят по нему с ума. Им будет ужасно скучно слушать что-то слишком сложное для них, но они никогда-никогда не признаются в этом, пока это не сделает кто-то другой».

– Мы также можем выпить горячего шоколада, – говорит Имоджен. – Как вам такая идея?

Еще одно «о-о-о». Горячий шоколад в разгар лета – они никогда о таком не слышали.

– Вперед, – говорит Имоджен. – Идите и одевайтесь в свои пижамы, и к тому времени, как вы оденетесь, шоколад будет готов. Большие присматривают за маленькими, хорошо? Осторожнее на лестнице!

– Нам сегодня дадут витаминки? – спрашивает Иниго Оризио.

– Нет, – отвечает Линда. Она почти не разговаривает с тех пор, как они вошли, механически перемещаясь от раковины к холодильнику, посудомоечной машине и столу, ее глаза опухшие, а выражение лица угрюмое. Но она уже забыла о своих утренних протестах; похоже, она поняла, что теперь уже слишком поздно и у нее нет другого выхода, кроме как согласиться. – Вам уже лучше. Они тебе не нужны. Только немного для Руби, потому что она болела прошлой ночью, но все остальные в порядке. Идите. Идите. Руби, останься здесь. Я схожу за твоей пижамой. Мы не хотим разбудить Коко. Кто вернется первым, получит дополнительный зефир!

Дети убегают, а Руби остается сидеть за столом.

– Имоджен, это обязательно? – спрашивает Шон.

– Да, – говорит она. – Нам нужно, чтобы она спала. Извини.

– Но разве мы не можем…

– Господи, – подает голос Джимми с дивана, где он сидит, глядя в камин. – Это растительный препарат. Не то же самое. Ты думаешь, я совсем тупой?

Шон не отвечает. «Ты сказал, что дозировка безопасна, – думает он. – Вчера вечером ты смеялся над Клэр и ее сомнениями». Но сегодня вечером он стал странно пассивным, как будто из него высосали все силы. Таблетка есть в списке Марии, значит, она должна быть выпита.

– Мне нужно, чтобы ты убрался оттуда, Джимми, – говорит Имоджен. – Освободи место для малышей.

Джимми поворачивает голову, и его лицо, кажется, следует за ним несколько секунд спустя. Он постарел за ночь, его кожа посерела, а плоть обвисла. Шон готов поклясться, что количество седины в этой неряшливой щетине увеличилось.

– Куда мне идти?

Имоджен устало качает головой.

– Мне все равно, – говорит она. – Я думаю, Чарли внизу, в беседке. Почему бы тебе не пойти и не посидеть там? На самом деле всем вам, мужчинам, лучше уйти. Дайте нам их успокоить.