Чтение онлайн

– Благое дело, в общем и целом, – она закручивает крышку и отвешивает поклон. – Вуаля!

Получилось девять безупречных овалов мятного цвета.

– Пропустила палец с пульсоксиметром, – оправдывается Линь. – Ну, что скажешь?

– Нувно блекки.

– Чего нужно? – удивляется Линь, услышав мою речь.

– Блекки.

– А-а, блестки! – Линь улыбается. – Да, верно.

Я выжила. Можно и отпраздновать блестками.

Шепердс-Буш

Двадцать пятое декабря

Возвращаюсь домой как раз к Рождеству. В порыве жизнерадостности позволяю Дилану купить настоящую елку. Он выбирает шестифутовую пихту Нордмана в горшке. Она стоит двести пятьдесят фунтов и похожа на кустик, ну да ладно. Дилан ставит елку на почетном месте в гостиной и украшает «экологичными» гирляндами из попкорна и сушеных апельсинов – боюсь, они привлекут крыс. После знаменитого ролика о том, как высохшая елка может загореться за пять секунд и спалить всю гостиную, я поливаю нашу, как одержимая.

На первый взгляд странно возвращаться в прежнюю квартиру и каждый день входить в общую дверь, но честно говоря, ничего не изменилось. Дом есть дом, каким бы он ни был.

На Рождество Дилан с утра пораньше врывается в мою комнату и размахивает «Ред буллом», перевязанным алой бархатной лентой.

– Ха-ха, очень смешно.

Закатываю глаза, а сама радуюсь, что он вообще подумал о подарке. Дилан не верит в Санту, никогда не верил, и все равно мы спускаемся в гостиную, как положено. Я готовлю нам по кружке горячего шоколада с овсяным молоком, пока Дилан копается в куче подарков.

Брук и Джулиан проводят праздники на Сент-Люсии («Наверстываем упущенное в медовый месяц, раз уж нас прервали!»), но прислали подарки: набор вин и пару пушистых тапочек для меня, а Дилану набор портативных раций и повербанк на солнечной батарее. Я в выборе подарков строго следовала его списку: купила дрон, полароид и, переступив через саму себя, рогатку. Только один сюрприз рискнула выбрать самостоятельно – новый террариум для Греты. Дилан разворачивает террариум со скептическим видом, зато потом радостно объявляет: это его любимый подарок.

– Настоящий дворец!

Все утро мы устраиваем Грете переезд, а после обеда приезжает Дженни с мальчиками. Мы заказываем димсам, открываем рождественский набор вин от Брук и бутылку шампанского, которую принесла Дженни. Близнецы носятся по заднему двору, колотя друг друга палками, а Дилан прячется в спальне и раскладывает камни в новом террариуме Греты.

– Что будут делать с его квартирой? – интересуется Дженни, откусывая кусочек панеттоне.

Поднимаю глаза к потолку.

– Я подумывала… Знаешь, изначально это был один дом. Можно соединить квартиры.

Это не вся правда. На самом деле я уже позвонила отцу Адама, выразила соболезнования и предложила выкупить квартиру. Я не стала обвинять его в том, что воспитал убийцу. В конце концов, не нам решать, какими вырастут наши дети.

Брови Дженни взлетают.

– Ого! Серьезно? Можешь себе позволить?

– Естественно, еще остались…

Дженни опускает бокал на стол.

– Подожди, ты ведь отдала вознаграждение Робину Секстону?

– Да, конечно. Но зачем ему все пять миллионов? Он в тюрьме-то пробыл неделю! Четырех вполне хватит.

Дженни закатывает глаза, но на губах ее играет тень улыбки.

– А мне предложили повышение. Возглавить офис во Франкфурте.

Сердце падает.

– Серьезно? Ты же только приехала! То есть, здорово! Поздравляю.

– Угу.

Она наливает себе еще бокал шампанского. Мы смотрим в окно на Макса и Чарли: они перестали колотить друг друга палками и теперь перебрасывают их через садовую ограду, как бумеранги.

– Наверное, откажусь.

– Что?

Дженни морщится.

– Ты когда-нибудь была во Франкфурте? И потом, мальчикам здесь нравится. Они обустроились. Я подумываю взять перерыв. Попробовать новое. Кто знает? – она пожимает плечами и делает еще глоток шампанского. – Может, начну свое дело.

Когда гости уходят, мы с Диланом забираемся на диван, играем два раунда «Уно», доедаем остатки димсама голыми руками и смотрим «Крепкий орешек». Наверное, Дилан слишком мал для битвы Брюса Уиллиса с террористами на «Накатоми Плаза», плевать. Уилл завтра заберет его на День подарков, а я хочу, чтобы он запомнил сегодняшний праздник.

Должно быть, мы оба заснули; когда я просыпаюсь, в доме темно и тихо. Дилан растянулся на диване. Фильм закончился, идут одиннадцатичасовые новости. Репортер с детским лицом стоит на парковке перед горящим зданием. Главный офис «Шелл» в Южном Лондоне, поясняет он мрачному ведущему.

– Сообщений о погибших не поступало, но по крайней мере один член совета директоров серьезно ранен, – репортер указывает на пылающий ад у себя за спиной. – Власти называют это поджогом. Предполагается, что взрывное устройство было начинено гвоздями.

На экране мелькает размытая фотография сгорбленного человека в серой парке.

– Полиция просит общественность помочь в установлении личности этого человека.

Подползает липкий страх. Почему фотография так… знакома? Смотрю на экран и пытаюсь разобраться. Я узнаю куртку. Откуда? Видела у отцов из школы? У парней из приложений для знакомств?

Подкатывает волна тошноты.

Мистер Фостер.

В голове щелкает. Сверчки. Банка, полная гвоздей. Загадочная прогулка Дилана ранним утром. Слова Линь звенят в ушах: «воинственные экоактивисты».

Бросаю взгляд на сына, крепко спящего на диване, и каждый волосок на теле встает дыбом.

Он?.. Неужели он мог?..

Возвращаюсь к новостям и смотрю на пылающее здание «Шелл». Канал прямо упивается кадрами с пожаром. В отражении экрана вижу, как посапывает Дилан, а его зеленая толстовка с лозунгом «Питайтесь морковью, а не икрой!» приподнимается с каждым вздохом. Он просто безупречный, настоящий ангел, когда спит.

Пока не появятся свои дети, не поймешь, как часто твоя мать представляла твою смерть. Такова мрачная тайна материнства: с самого рождения ребенка, а то и раньше, ты воображаешь ужаснейшие трагедии. Твой двухлетний малыш незаметно пробрался к бассейну. Шестилетний ребенок на блестящем красном велосипеде мчится прямиком под автобус. Бунтующий подросток соглашается прокатиться с незнакомцем с самыми недобрыми намерениями. И нет этому конца. Однажды Дилан превратится в лысеющего дядьку с брюшком, а я ночами буду лежать без сна в доме престарелых и волноваться, выпил ли он лекарство от холестерина. Вот почему матери любят смотреть, как спят их дети. Хотя бы в эти минуты мы знаем: им ничего не грозит.