Чтение онлайн

Опрятность не была явным признаком того, что человек – серийный убийца. Разумеется, существовала куча убийц, которые разбрасывали по полу одежду и оставляли грязную посуду в раковине, как я. И все-таки я не могла не вспомнить показания на суде, в которых упоминалась щепетильность убийцы; он никогда не оставлял после себя ни малейших следов.

Глядя на шкаф Уильяма, на эти ряды застегнутых рубашек, я подумала, что они могли бы принадлежать кому угодно. Единственной примечательной вещью в шкафу оказалась коробка. Я колебалась, стоит ли ее открывать, боясь обнаружить внутри волосы, или зубы, или другие останки человеческого тела. Серийные убийцы, как я знала из телевизора, любили хранить что-то от своих жертв как напоминания об убийствах.

Это и в самом деле оказалась коробка с сувенирами, только не от мертвых женщин. Тут были поздравительные открытки от людей, имена которых я не знала, старые фотографии из старшей школы и стопка рукописных писем, перетянутых резинкой. Я застыла, увидев собственный почерк. Но не все они были от меня. Уильям, видимо, хранил часть писем, которые получил в тюрьме. Я просмотрела их, пытаясь отыскать что-то интересное. Судя по почерку, они все были от женщин. Если мужчины ему и писали, Уильям эти письма не сохранил. «Мне невыносима мысль, что ты сидишь взаперти», – говорилось в одном письме. «Ты чертов психопат», – начиналось другое. «Я хочу почувствовать тебя у себя между ног», – писали в третьем. Мне было больно читать эту переписку с другими женщинами. Я не была уверена, отвечал ли Уильям кому-то из них, но я нашла несколько писем, отправленных одними и теми же людьми, так что можно было предположить взаимную переписку.

Я не перечитывала свои письма. Хотя они и были написаны всего несколько месяцев или недель назад, я уже считала ту версию себя наивной и нелепой. Мне не хотелось вспоминать, какой я была: как отчаянно хотела любви.

В своем блокноте я зафиксировала имена тех, кто писал ему: Лили, Кара, Джесси, Стейси, Элисон.

Мне нужен был список на тот случай, если одну из них объявят пропавшей без вести, и по второй, более неприглядной причине: на тот случай, если Уильям все еще поддерживает с кем-то из них контакт и совершает некую эпистолярную измену. Я не могла спросить его про письма, ведь тогда призналась бы, что разнюхиваю. В обычной ситуации я бы не выдержала такого груза подозрений, но сейчас должна была завершить расследование и выяснить, является ли мой жених серийным убийцей. Что такое по сравнению с этим несколько писем?

Под стопкой писем я нашла ключ. Я зафиксировала в голове образ, а потом постаралась сложить содержимое коробки в том же порядке, в котором оно там лежало.

Я проверила шкаф в коридоре. Он оказался пуст, не считая пары курток и висящего на крючке зонта. Еще осмотрела шкаф с бельем, где не было ничего, кроме запасных полотенец и простыней. В гостиной царил такой безупречный порядок, что спрятать там что-то представлялось невозможным. Также я сомневалась, что Уильям скроет свою тайну среди плошек и поварешек на кухне, но на всякий случай все равно проверила.

Комната для гостей была стерильна. Я вошла туда как в гостиничный номер: кровать заправлена, полотенца аккуратно развешаны в ванной. Мой древний чемодан стоял в шкафу рядом с новехоньким чемоданом Уильяма, а также парой картин, которые Уильям не хотел вешать, но не мог выкинуть из «сентиментальных соображений».

В семье Томпсонов идея «раскладывания эмоций по полочкам» воспринималась очень буквально и воплощалась в интерьере.

Последним я проверила кабинет.

Хотя у меня никогда не было домашнего офиса и даже собственного дома с несколькими комнатами, я всегда полагала, что для определенного типа людей такие места являются священными. В кино в домашних кабинетах стены всегда облицованы красным деревом, а в углу стоит тележка с кучей бутылок виски. Кабинет Уильяма был выкрашен в белый и скудно обставлен, но тележка с напитками тут действительно имелась.

Оказалось, что он оставил компьютер в спящем режиме, так что я попыталась его включить, но он запросил пароль, которого я не знала. Поскольку никаких завалявшихся бумажек или стикеров с паролем я не нашла, я решила оставить компьютер в покое. В конце концов, вряд ли хитроумный серийный убийца стал бы создавать текстовый документ с признанием.

В верхнем ящике стола хранились канцелярские принадлежности, аккуратно разложенные на специальной подставке. Я и не представляла, что рабочий стол может выглядеть так. Когда я работала в офисе – это время теперь казалось невозможно далеким, – мой стол представлял из себя сплошную груду бумаг и ручек, которую я иногда разгребала только ради того, чтобы обнаружить все на том же месте буквально через два часа. Беспорядок был для меня частью работы. Уильяму, насколько я поняла, помогала аккуратность.

В нижнем ящике стола оказалась еще одна коробка, на этот раз с замком. Я вспомнила про ключ в шкафу в спальне и сразу побежала за ним. Было невероятно приятно ощутить, как ключ с легкостью проскользнул в скважину и с щелчком повернулся.

Внутри коробки лежал пистолет.

Я уставилась на него. Я никогда раньше не видела пистолет вживую. Там, откуда я родом, оружие используют только для охоты, а мои родители не охотники. Никто из моих знакомых вот так запросто не хранил оружие в своем рабочем кабинете – во всяком случае, насколько я знала. Я сразу потянулась к пистолету, поддавшись почти магнетическому воздействию, но тут же спохватилась: мои пальцы зависли буквально в нескольких миллиметрах от рукоятки. На ней могли остаться отпечатки, свидетельствующие о преступлении, и, что еще хуже, я чуть не оставила свои собственные, что точно подвело бы меня под монастырь. Хотя никого из найденных в канаве женщин не застрелили, мне не хотелось брать на себя такой риск.

Но мое желание подержать пистолет перевесило рациональные соображения. Я взяла из спальни футболку и намотала ткань на руку. Пистолет оказался тяжелый – тяжелее, чем я ожидала. Я не была уверена, есть ли внутри пули, и не знала, как проверить. Я подняла его, как будто собиралась выстрелить, но потом неприятное ощущение в районе позвоночника подсказало мне его опустить.

Мое воображение настолько занял пистолет, что сперва я даже не обратила внимания на остальные предметы в коробке. На первый взгляд они выглядели совершенно безобидно и были примечательны лишь тем, что лежали рядом с оружием. Это была карточка из спортзала, резинка для волос, полупустая пачка сигарет, расплющившаяся под весом пистолета, и потрепанная бумажная закладка.

Я взяла карточку и поняла, что на ней тот же самый логотип, что и на моем временном пропуске в фитнес-клуб Джилл. Ничего шокирующего тут не было; в конце концов, все знали, что Джилл была персональным тренером Уильяма. Вполне естественно, что у него была их карточка. И все-таки странное место хранения заставило меня задуматься. А что думать о сигаретах или книжной закладке, я даже не представляла. Уильям, насколько я знала, никогда не был курильщиком. Он был из тех, кто ценит свое здоровье выше мимолетных удовольствий: в своих письмах из-за решетки он признавался, что иногда жалеет об этом своем качестве. Я раскрыла пачку и рядом с сигаретами увидела зеленый спичечный коробок с логотипом клуба «Селтик».

Потом я изучила закладку – как оказалось, из независимого книжного магазина в Атланте. Тут тоже не было ничего необычного, ведь Уильям много читал, и за несколько коротких дней нашего знакомства я поняла, что он симпатизирует маленьким локальным магазинчикам.

Наконец я взяла в руки резинку. Резинки для волос были такой обыденностью в моей жизни, что я едва обращала на них внимание. Я всегда носила минимум две на запястье на тот случай, если захочу завязать волосы. Их еще часто одалживали в женских туалетах, как тампоны в случае внезапных месячных. Я много раз отдавала незнакомкам одну из своих резинок с запястья, а потом наслаждалась их благодарностью неоправданно большое количество часов.