Чтение онлайн

– И как она выглядела?

– Вполне неплохо.

– А потом, после этого, когда вы ее встретили?

– Только когда она вернулась с прогулки около восьми сорока пяти и потом в «Лавандовых тарелках», после того как обнаружил тело.

– Это произошло приблизительно в пятнадцать тридцать, так?

– Да, примерно.

– Значит, с восьми сорока пяти утра и до половины четвертого дня, когда был обнаружен труп мистера Таттерсона, Сью Бейнбридж вы не видели?

– Верно.

– Больше нет вопросов, ваша честь. – Хабиб села и сердито вздохнула.

Для перекрестного допроса пригласили сторону защиты, чего я так боялся.

Мы начали с формальностей: подтвердили, кто я такой и какую должность занимаю в отеле. Потом адвокат уточнил пару моментов из того, что я только что рассказал Хабиб, и наконец приступил к делу.

– Мистер Харроу, как считаете, у вас хорошая память?

Вот нахал.

– Хм… большую часть времени – да, – ответил я.

– Но не все время?

– Нет, не все время.

– Сколько вам лет, мистер Харроу?

– Семьдесят четыре.

– Исполнилось несколько месяцев назад, ведь так?

– Так.

– Часто ли вы слово в слово помните разговоры, которые происходили несколько месяцев назад?

– Обычно нет.

– Но вы помните разговор миссис Бейнбридж с дочерью в саду?

– Я помню его суть.

– Ах вот как… суть. – Адвокат поднял брови и ухмыльнулся, глядя на присяжных. – Больше вопросов нет, ваша честь.

Я почувствовал себя опустошенным. Как будто только что превратился в ненадежного свидетеля, старика. Словно меня выставили дураком. Вся эта книга, все, что вы читаете… вы делаете это потому, что верите моему рассказу. Не слушайте этого глупца-адвоката. То, что произошло в «Кавенгрине», никогда не забудешь. Будь ты молод или стар.

По пути из зала суда я спросил сотрудника по работе со свидетелями, можно ли мне пройти в зрительскую ложу, чтобы послушать судебное заседание. Он разрешил. По крайней мере, обрадую Хелен.

Судья объявил перерыв на двадцать минут, и этого мне хватило, чтобы записать последний кусок в туалете. Когда заседание возобновилось, я занял место в зале и ослабил галстук. Успокоившись, я стал замечать многое, чего от волнения не видел. Американец Дэйв все еще был здесь. Я услышал его раньше, чем разглядел. Я расположился в третьем ряду и, когда люди начали возвращаться, услышал знакомый голос: янки пререкался с приставом. Я обернулся. Американцу Дэйву велели снять ковбойскую шляпу, пригрозив иначе не пустить в зал суда. Он возмущался, ведь утром ему разрешили пройти в головном уборе. Он дулся, ворчал и наконец рявкнул:

– Только попробуй потерять ее!

Американец Дэйв взъерошил волосы, как будто стеснялся их вида, уселся прямо позади меня, подался вперед, и я услышал «Здорово!» над правым плечом.

– Сегодня без съемочной группы? – поинтересовался я.

– Запретили снимать в зале суда, – ответил он.

Даже не глядя на него, я догадался, что он жует жвачку, просто по чавкающему звуку, который издавали его челюсти.

Места для зрителей оказались забитыми до отказа; люди столпились в задней части трибуны. Ввели Сью, в наручниках. Она оглядела комнату, вероятно выискивая знакомые лица, и слабо улыбнулась мужу. Я наклонился вперед, чтобы увидеть его реакцию; он мягко улыбнулся ей в ответ.

Впервые мне удалось как следует ее разглядеть. Она стала тенью той роскошной женщины, какой была, когда впервые переступила порог «Кавенгрина». Вместо высоких каблуков и дизайнерского платья Сью надела серый брючный костюм, который к тому же плохо сидел. В каштановых волосах проглядывала седина. Без макияжа кожа казалась безжизненной. Сью выглядела слабой и измученной. Полагаю, из-за стресса она мало ела. Я и сам, кстати, потерял чуть ли не три кило за те четыре дня в «Кавенгрине».

Патрик, новобрачный, сидел рядом с супругом Сью. Оливии не было. За ними восседали близняшки; обе вырядились, словно собрались на похороны какой-то знаменитости, – облачились в черные костюмы и нацепили золотые серьги, которые нелепо болтались. Я встретился взглядом с одной из них – Оксаной, если не изменяет память. Она показала мне язык, а потом отвернулась и зашептала что-то на ухо сестре. Оглядевшись, они уставились на меня, но я отвел глаза. Я здесь не для того, чтобы становиться мишенью для глупых пересудов. Я пришел на заседание, чтобы закончить книгу.

Невозможно сказать, кто из присутствующих в зале был другом или родственником Бруно. Думаю, несколько человек с его стороны все же пришли. Возможно, по ходу судебного разбирательства я узнаю их поближе и опишу читателям.

Вывели присяжных; я внимательно их разглядывал, пытаясь угадать, чью сторону они примут. Восемь мужчин, четыре женщины, все с каменными лицами. Один из мужчин – кажется, самый пожилой – представился старшиной. Именно ему следовало задавать вопросы, которые возникают у присяжных по ходу следствия, и именно он в конечном счете огласит вердикт. Как я уже сказал, мне хотелось бы поучаствовать в заседании в роли присяжного, но не думаю, что вызвался бы быть старшиной. Вынести приговор, который навсегда изменит чью-то жизнь, – нет, это не для меня.

Я думал, что они пригласят мистера Поттса в качестве свидетеля, но они этого не сделали. Главным аргументом стороны обвинения оставалось то, что подсудимая призналась; впрочем, Мари Хабиб удалось прояснить еще несколько деталей. В остальном никаких свидетельств предполагаемого романа с Бруно попросту не существовало. Их связывало только сообщение, которое Сью отправила Бруно утром в день свадьбы, в нем говорилось: «Не смей испортить сегодняшний день».

– Явная угроза, – заметила Хабиб.

Сообщение показали на телевизионном экране, а присяжным раздали распечатки. Далее Хабиб выдвинула теорию, что Сью убила Бруно, чтобы тот не рассказал мужу об их романе. Защита тут же опротестовала ее заявление, назвав его необоснованным. Судья попросил присяжных исключить этот момент из протокола и не брать его во внимание. Однако, бесспорно, в головах присяжных уже посеяли семена сомнения. Судья производит впечатление умного человека. Мне кажется, чтобы стать судьей, надо быть очень умным.

Прокурор предъявила суду фотографию предметов, найденных в лабиринте; тогда я впервые увидел орудие убийства. Журналисты лихорадочно записывали что-то в своих блокнотах. На снимке на грязной земле лежали ботинки, айпад и окровавленный нож. Доводы обвинения заключался в том, что ботинки подходили Сью, хоть и были на размер больше. Они утверждали, что преступник мог надеть ботинки большего размера, чтобы сбить полицию с толку.

Все это время Сью не поднимала головы, не проявляла никаких эмоций и ничем себя не выдала. Все было завязано на том, что она созналась. Полагаю, защита попытается объяснить это завтра.

Вчерашний день превратился в сущий кошмар. Я пропустил заседание суда и ничего не записал для книги. Ни за что не поверите: в шесть утра я приехал на вокзал и там меня ждал американец Дэйв со съемочной группой. Какой смысл им там торчать в столь раннее время? До Лидса два часа езды на поезде, а суд начинается только в десять. Мне нравится приезжать туда пораньше, чтобы позавтракать и выпить кофе в привычном месте, прежде чем отправиться на заседание. На этот раз американец Дэйв оставил свою ковбойскую шляпу дома и напялил джинсы, перетянув их ремнем с массивной пряжкой, на которой красовалось изображение лошади, везущей повозку. А еще он нацепил черную рубашку с кисточками на спине, что смотрелось как маскарадный костюм. Все же мы в Йоркшире, а не на Диком Западе.