Чтение онлайн

Обвинение потратило все утро, чтобы еще раз напомнить присяжным, что Сью признала вину. Не сомневаюсь, что защита сошлется на стресс и переутомление, из-за которого разум подсудимой на мгновение помутился, и скажет, что она лишь хотела спасти дочь. Тем не менее несколько присяжных кивнули, когда прокурор пошутила о том, что защите непросто будет доказать, что Сью соврала, когда призналась в преступлении. Одна присяжная даже презрительно фыркнула и скрестила руки на груди.

После обеда прокурор объявила, что собирается вызвать еще одного свидетеля. Так и есть: вторым на свидетельскую трибуну поднялся не кто иной, как мой старый приятель мистер Поттс. Я как раз гадал, когда же его вызовут. Он выглядел таким же измученным, как и в тот последний день в «Кавенгрине». Конечно, он прихорошился, надел костюм, сшитый на заказ, и галстук, но это не меняло того факта, что выглядел он, словно пропустил утром рюмочку-другую. Впрочем, только я это заметил. Я лучше, чем кто-либо другой, знаком с тем, как меняется лицо мистера Поттса, когда он выпьет.

В зал тихонько вошла женщина, наверное супруга мистера Поттса, и встала позади зрительских кресел. Судя по выражению ее лица, она была крайне взволнована.

Сторона обвинения начала допрос. Вот тогда-то я и допустил глупейшую ошибку, из-за которой я, да и вы, если уж на то пошло, лишились части рассказа. Какой же я дурак. Тогда мне казалось, что все получится. Но надо было сначала подумать, а уж потом действовать. Но ведь я просто хотел, чтобы у вас было самое полное представление о ситуации.

Диктофон я спрятал во внутреннем кармане пиджака. Медленно и, как казалось, незаметно я сунул руку внутрь и нажал на кнопку записи. Тут я засомневался, попал ли я пальцем в нужное место, заглянул в карман и осторожно выудил оттуда краешек диктофона.

– Ребята, да у него диктофон! Стойте!

В мою сторону нацелился палец; и сам палец, и рука, и тело принадлежали американцу Дэйву, который вечно лез не в свое дело.

– Что случилось? – рявкнул, поднимаясь, судья.

Все посмотрели на американца Дэйва, а затем проследили за пальцем, направленным на меня.

– У него, у Гектора Харроу, в кармане записывающее устройство. Народ, да я сам видел. Это запрещено. В коридоре табличка висит. – Американец Дэйв с гордостью посмотрел на судью, словно ждал похвалы.

– Это правда, мистер Харроу? Вы записываете, что происходит в моем зале суда?

Я раскрыл рот, желая что-то ответить, но не сумел найти слов.

– Выйдите, оба.

– Я-то почему? Что я-то сделал? – гаркнул американец Дэйв.

– Покиньте помещение!

В коридоре судебный пристав попросил меня вывернуть карманы. Диктофон был там. Американец Дэйв торжествующе воскликнул, что он прав. Однако вернуться в зал суда ему не позволили. К приставу присоединился еще кто-то из сотрудников суда. Мужчина в костюме с сердитым лицом. Он попросил меня включить диктофон, чтобы прослушать запись. Я умолял его не делать этого, но он настоял.

Американец Дэйв наклонился и практически уткнулся мне в плечо подбородком, наблюдая, как я перематываю запись. Пришлось мне подчиниться и нажать на кнопку воспроизведения: раздался гулкий звук, характерный для мужского туалета. Я покраснел от унижения. За спиной хихикнул американец Дэйв; его теплое дыхание коснулось затылка, заставив меня поежиться. Потянулись самые долгие пятьдесят секунд в моей жизни – если не считать того момента, когда я обнаружил труп Бруно.

Тук-тук-тук!

…Мне разрешили выключить диктофон. Американец Дэйв нарочито громко захохотал и двинул кулаком мне в плечо.

– Ну что ж, теперь я не боюсь, что твоя книжонка выйдет лучше моей документалки.

В своих глазах он герой, конечно, но проблема в том, что никто больше так не думает.

– Кто, черт возьми, захочет читать твою глупую болтовню?

Я сгорал со стыда. Словно кто-то только что прочитал мой дневник. Я чувствовал себя совершенно беззащитным, уязвимым.

– Ладно, до скорого, приятель. – Американец Дэйв хлопнул меня по спине и пошел по коридору, все еще смеясь.

Сделав несколько шагов, он подпрыгнул и щелкнул каблуками. Как он при этом удержался, чтобы не завопить «и-и-и-и-ха», не представляю.

Судебные служащие не разрешили мне вернуться в зал. Меня попросту выдворили из здания. Как-то так складывается в последнее время, что мне запрещают ходить то туда, то сюда. После семидесяти четырех лет, которые я провел тихо и спокойно, я слегка в шоке, что окружающие вдруг стали относиться ко мне как к какому-то вредному старикашке.

Так что, прошу вас, простите меня за это неудобство. Я хотел поделиться новостями из зала суда, но, похоже, этого не произойдет. Надеюсь, вы не сильно разочаровались.

Ну все, я дома, в халате. Должен признаться, настроение у меня не очень. Такое ощущение, что я всех раздражаю. И эта затея с книгой меня беспокоит. Кажется, я переоценил свои силы. Хотелось бы, чтобы у романа был достойный финал, и вряд ли сцена, где я в домашней одежде пью чай, подходит для этого. Если интересно, чай с ромашкой. Успокаивает нервы.

Утром приедет Хелен, чтобы поддержать меня «в минуту душевной невзгоды», как она в шутку сказала. Надеюсь, она захватит пирожные и сумеет отвлечь меня от грустных мыслей. Хелен не планировала заезжать, но только я положил трубку, как она тут же перезвонила и сообщила, что заглянет ко мне в десять, чтобы подбодрить. Надо бы одеться поприличнее ради нее.

Пришла Хелен. Волнуется, что я грустный и будто бы даже похудел. Я повторяю, мне не грустно, просто устал. И сбросить пару кило мне не помешает, особенно с учетом всех коробок с пирожными, что она притаскивает.

Стоило ей переступить порог, как она принялась суетиться: наводить порядок, где не нужно, и зачем-то взбивать подушки, которые и так выглядят прилично. Не хочу показаться неблагодарным, но незачем так порхать вокруг меня. Вполне достаточно датских слоек с миндальными хлопьями. Как здорово, что она принесла целую коробку сладостей, и мы заварили чайник «Английского завтрака», чтобы сполна насладиться угощением.

На улице светит солнышко, так что мы уселись в саду, за столиком, – конечно, в тени. Две минуты на такой жаре, и я покраснею как рак. Ох, одно дело, когда тебя вышвыривают из зала суда во время разбирательства, и совсем другое – когда приходится терпеть взгляды, что сопровождают подобную сцену; чувствуешь себя так, словно тебя вывернули наизнанку. О моей выходке рассказали в новостях, в вечернем выпуске.

Хелен принесла макет книги в обложке, которую согласовало издательство. К счастью, они выбрали второй вариант. Выглядит неплохо. Честно говоря, сейчас, наверное, не самый подходящий для этого день. В любое другое время я был бы вне себя от радости, увидев, как мое творение воплощается в жизнь, но сегодня я веду себя как настоящий ворчун. Бедняжке Хелен приходится терпеть мое общество, хотя она слишком мила, чтобы сказать об этом; кроме того, она рада, что приехала. Вы ее не видите, но она одними губами произнесла: «Рада». Так ведь поступают хорошие друзья? Они всегда рядом, даже если ты ведешь себя как полный идиот. Хелен считает, что я переволновался из-за суда и написания книги и вот теперь пожинаю плоды недавнего стресса. Я слишком упрям, чтобы согласиться, но Хелен улыбается, прячась за чашечкой чая, потому что понимает, что права.

Надо было попросить какого-нибудь зеваку записать, что произошло сегодня во время слушания. Это идея Хелен. Потрясающая мысль, правда? Займусь этим завтра. По крайней мере, так у нас будет хоть какое-то представление, что творится в зале суда. Ведь именно это вам интересно; вряд ли вы хотите слушать мою болтовню о погоде. Предложу кому-нибудь фунтов пятьдесят… Ой, погодите, Хелен качает головой и указывает куда-то вверх.

Да ты что, шутишь?! Ладно, хорошо, сто фунтов в день за информацию. Надеюсь, за такие деньги мы получим достойный материал. Сколько экземпляров книги придется продать, чтобы возместить расходы?