Чтение онлайн

– Он чистый! – уверяю я Рут. – Хотя где тебе взять нитку сейчас, я даже не…

Не успеваю я договорить, как она выхватывает у меня платок и садится прямо на каменный пол камеры. Она выдергивает свои волосы, один черный волос за другим, и продевает их в ушко подаренной мной иглы.

Какая же она все-таки странная… И как же я буду по ней скучать…

– Что же ты собираешься вышить?

– Просто букву в уголке, как было на платочке моей мамы! – радостно отвечает Рут. – Я вышью букву «Р». С нее начинается и мое имя – Рут, и его фамилия – Рукер. В знак примирения.

Билли. Как же она хочет послать подарок именно ему. И ни слова о том, что она прощает и Нелл, что хочет примириться и с ней. А ведь мне кажется, что именно она – Нелл – тщательно спланировала это убийство.

Рут все еще любит Билли. От этой мысли у меня снова сжимается сердце. Она любит этого мужчину, который отправил ее на виселицу по ложному обвинению, чтобы защитить Нелл. Я не хочу передавать ему этот платок, на котором Рут вышивает с такой нежностью.

– Ты хочешь, чтобы я была там? Завтра, – тихо спрашиваю я.

– Нет-нет, мисс! Не надо! Это ужасное зрелище, да и я вряд ли смогу разглядеть вас в толпе. Я возьму с собой эту иголочку и буду знать, что вы молитесь за меня.

– Да. Я буду молиться. Я обещаю тебе.

Ох, эти умелые проворные руки! Неужели ее повесят? Это же просто уму непостижимо! Безжалостно забрать жизнь у этой умной и яркой девушки!

– Попытайся побороть в себе страх, дорогая. Я понимаю, что то, что ты видела во время казни миссис Метьярд, было… очень неприятно, но… Знаешь, такие вещи часто выглядят намного страшнее, чем это есть на самом деле. Держись! Наберись смелости и думай о том, что тебя ждет мир намного прекраснее этого. – Я сама не верю в то, что говорю… Но я не смогла придумать ничего лучше. А что вообще можно сказать в подобном случае?

Ее пальцы продолжают быстро вышивать, стежок за стежком, но по движению губ Рут я понимаю, что она опять думает о том, что будет завтра.

– Казнь миссис Метьярд была действительно ужасной. Висеть вот так в петле, хватать ртом воздух и понимать, что ты больше никогда не вздохнешь… Но ведь мои мучения не будут долгими, правда? Я умру довольно быстро. Говорят, если подпрыгнуть в тот момент, когда под ногами открывают дверцу, то веревка сразу переломит тебе шею…

Однажды она рассказала мне, как ее родители говорили при ней фальшиво веселым тоном, и сейчас, мне кажется, я слышу его отголоски. Возможно, она действительно надеется, что Господь спасет ее душу, но она очень боится. Изо всех сил притворяется бесстрашной, но на самом деле дрожит, как осиновый лист.

Прямо на моих глазах на белоснежном платочке появляется черная буква «Р». И эти умелые руки повиснут безвольно завтра в полдень… Она в два счета вышила эту букву, используя в качестве нити свои волосы! Очень ловко, но не могу сказать, что мне эта вышивка нравится… Сотворенная из блестящих черных волос, она напоминает траурную черную брошь или мертвую птицу.

– Вы же передадите это Билли? – умоляюще смотрит на меня Рут, возвращая платочек.

Как хорошо, что у меня на руке перчатки и я не касаюсь голыми руками этой зловещей метки…

– Вы же найдете их дом в Уотер-Мьюз? Он прямо у реки, с зеленой дверью.

Я как можно скорее прячу платок в своем ридикюле:

– Обязательно передам, Рут!

– И вы скажете ему, что это от меня?

– Я все сделаю!

Когда я слышу шаги Дэвида, то осознаю, что первый раз в жизни не рада им. Каждый шаг словно отрывает Рут от меня. Навсегда. Я долго смотрю в ее огромные, темные, слишком широко расставленные глаза. Это ведь в последний раз. Череп Рут, так и не изученный мною до конца, унесет ее тайны с собой в могилу.

А мой?

– Благослови тебя Бог, Рут! Не бойся!

Она хватает мою руку своей потной ладошкой. Очень крепко, словно я могу вырвать ее из холодных объятий смерти.

– Спасибо вам, мисс! За все!

Дверь камеры открывается.

– Пора, Дотти!

Только не плакать! Я дам волю слезам только дома, в своей комнате. Снова крепко обнимаю Рут и выхожу из ее камеры, опираясь на руку Дэвида. Он закрывает дверь, и тень от решетки падает в камеру.

Она такая молодая! Смуглая, неуклюжая… Ничего общего со светловолосой и грациозной мамой. И все же, обернувшись и снова различив ее фигуру, запертую в этой железной клетке, я осознаю какое-то неуловимое сходство между ней и моей матерью.

Полные страха глаза, пытающиеся глядеть в лицо смерти. Молодые тела, обреченные на безвременную кончину.

Обе эти женщины доверились не тому мужчине.

И обе были жестоко обмануты.

Уилки неторопливо подлетает к открытой дверце клетки. На миг задерживается на порожке, осматриваясь вокруг. Он всегда так осторожничает: сначала хорошенько оглядится – и только потом покидает свое жилище. В этом смысле моя маленькая птичка мудрее большинства людей.

Не увидев ничего подозрительного, Уилки расправляет крылышки и взлетает.

Когда надо мной порхает мой кенар, мне чуть легче смотреть на ридикюль, лежащий на столе. Я сама не могу летать, но мысли летят намного быстрее Уилки. Так же, как он, они исследуют каждый уголок и свободно расправляют крылья.

Но все сводится в итоге к одному-единственному вопросу: чему мне верить?

Догматическим постулатам френологии? И принять наконец, что я никак не смогу повлиять на те особенности строения своего черепа, которые вижу в зеркале? Ведь эти коварные шишки все еще на месте, они нисколько не уменьшились, и даже тот идеальный мужчина, с которым я готова связать свою жизнь, не смог ничего изменить.

Или мне нужно поверить в слова капеллана о безусловном милосердии, о том, что все можно простить. Вот Рут, например, похоже, прониклась ими и избрала именно этот путь. Но разве капеллан не сказал мне тогда и то, что злодеяние должно быть наказано? Я никак не могу решить, что же для меня важнее – прощение или справедливость? Я должна выбрать что-то одно.

Два желтых перышка выпадают из хвоста Уилки и, кружась, неторопливо летят вниз, на пол. Я наблюдаю за ними. Может, это и есть некий ответ? Некий знак свыше?

Раньше я бы сделала свой выбор сразу, не задумываясь. Но сейчас, после общения с этой девочкой… Она словно стала частью меня, я слышу ее голос наравне со своим. И это вовсе не дрожащий от страха и слез голос, который я слышала вчера в камере смертников, а яростный призыв, полный ненависти и требующий мести.

И снова этот вопрос: во что же мне верить? В то, что столько смертей вокруг Рут – это просто цепочка совпадений? Для каждой из них есть свое вполне логичное объяснение. Но… Все же меня не покидает ощущение, что есть в этой девочке что-то сверхъестественное, какая-то магическая сила, которой нет научного объяснения.