Чтение онлайн

На второй этаж поднимаюсь в совершенно мрачном настроении, а дверь в душевую открываю с ноги. Будь моя воля, разнес бы ее вдребезги вместе с половиной второго этажа, только это не поможет. Свет здесь выключен, но где-то внутри шумит вода, а в помещении стоит резкий запах лекарств – ничуть не хуже, чем в медицинском кабинете, когда на прошлой неделе там разлетелась бутылка успокоительного. Щелкнув выключателем, прохожу внутрь и сразу же понимаю, что что-то здесь не так: под ногами хрустит битое стекло, а вода, как оказывается, включена в пустой душевой кабинке.

Запах лекарств сменяется солоноватым запахом крови, который не спутаешь ни с чем. Он забивается в нос и оседает глубоко внутри, напоминая о бесконечных ночах под калифорнийским небом – о тех ночах, что я провел наедине с жертвами, когда находился в многолетних поисках правильной музы. Кровь на полу, кровь на стенках душевых – кафельная плитка поблескивает красным на свету. Вот же дрянь.

Всего несколько шагов, и я замираю. В дальней кабинке, распластавшись по полу, лежит моя дорогая Ванда: густые темные волосы намокли и спутались, серебристая прядь напиталась кровью и окрасилась в алый, как и облепившая тело форма академии. И на ее изящной бледной шее темнеет глубокая рана.

Нет.

Никто. Не. Заберет. У меня. Ее.

Даже сама смерть.

Стянув серый кашемировый шарф, я на скорую руку перетягиваю зияющую рану моей милой музы и надеюсь, что этого хватит, чтобы дотащить ее до медицинского кабинета. У медсестры Кларк наверняка найдется что-нибудь, чтобы остановить кровь, да и вызвать службу спасения проще от лица академии Белмор.

Я подхватываю Ванду на руки, пиджак мгновенно пропитывается водой и кровью, но плевать мне хотелось на проклятую ткань. Сейчас – уж точно. Быстро скользнув ладонью по израненной шее, проверяю пульс: сердце милой музы все еще бьется. Не смей уходить сейчас, дорогая Ванда, иначе я достану тебя даже с того света и буду преследовать в аду, в раю – или что там ждет нас по ту сторону жизни. Я ведь предупреждал, что от меня тебе уже не избавиться.

И прикасаться к тебе тоже могу только я. Только я могу причинять тебе боль. Только я могу распоряжаться твоей драгоценной жизнью, милая. Я, а не кто-нибудь из проклятых студентов, посмевших прикоснуться к тебе. И я уничтожу того, кто это сделал. Точно как уничтожил крысу Уилсона, возомнившего себя всемогущим.

До боли закусив губу, чтобы отогнать в сторону полыхающий в душе гнев, я буквально пролетаю по коридору второго этажа и сбегаю по лестнице вниз. Сворачиваю в правое крыло и бесцеремонно открываю двери медицинского кабинета ногой, заставляя сидящую за столом медсестру вздрогнуть. Она открывает рот, чтобы возмутиться, но в итоге не говорит ни слова: с удивлением смотрит на раненую Ванду у меня на руках и подскакивает из-за стола, чтобы отодвинуть ширму и пропустить меня к кушетке.

– Господи, что произошло, профессор Эллиот? – спрашивает она, натягивая перчатки.

– Мне тоже хотелось бы узнать, – сквозь зубы цежу я и аккуратно укладываю милую музу на кушетку. Она едва слышно скулит от боли, но в себя не приходит. Сомкнутые веки часто подрагивают, дыхание почти не считывается, а кожа побледнела настолько, что Ванда стала похожа на привидение. – Я нашел мисс Уильямс в женской душевой на втором этаже. Но с этим мы разберемся позже. Вы сможете ее подлатать?

– Рана выглядит глубокой, но, думаю, справлюсь, – кивает Кларк, ощупывает рану и подтягивает к себе поближе металлический столик на колесиках. – Академии сейчас ни к чему скандалы, так что обойдемся без вызова врачей. Вы сообщите о произошедшем ректору Стилтону?

Академии не нужны проблемы? Ты даже не представляешь, какие проблемы я могу устроить нашей академии, если с моей милой музой что-нибудь случится. И убийство того, кто прикоснулся к ней, – меньшее из зол. Если понадобится, я разберу каждый корпус по кирпичику и перережу глотку всем, кто скажет мне, что Ванда не стоит «проблем», которые из года в год придумывает себе Стилтон.

И все же я натягиваю на лицо вежливую улыбку и говорю лишь едва заметно подрагивающим от злости голосом:

– Да, я поставлю его в известность. И вернусь в кабинет.

– Хотите еще немного поработать? – усмехается она как ни в чем не бывало. Обрабатывает рану Ванды ватными тампонами, промывает и поглядывает на лежащие в лотке на столике хирургические иголки.

– В медицинский кабинет, миссис Кларк. Я хочу подождать, пока не очнется мисс Уильямс.

– Зачем? Не переживайте, профессор, я справлюсь. В прошлом году…

– Мне все равно, что было в прошлом году, миссис Кларк. А моя забота о мисс Уильямс – не ваше дело. Не отвлекайтесь, – скалюсь я уже у дверей. До чего же сложно держать себя в руках, когда хочется пойти и вздернуть по очереди и Джессику Купер, и Генри Тейлора. – Иначе я позвоню в службу спасения сам.

Забота. Какое странное слово для такого человека, как я. Не помню, чтобы я хоть раз в жизни как следует о ком-то заботился: с родителями не сложилось, братьев и сестер у меня не было, друзья меня никогда не интересовали. Но Ванда Уильямс – нечто особенное. Неправильный и кривой кусочек пазла, который идеально ко мне подходит, пусть и отказывается это признавать.

И я не могу ее потерять. Не тогда, когда наконец отыскал. Не тогда, когда она привыкла ко мне и смирилась. Ручка кейса трескается под напором моей хватки, но я не обращаю внимания на тупую боль в районе ладони. Черт с ней.

Однако в дверь кабинета ректора Стилтона стучу так громко, будто хочу проломить в ней дыру. Ответом мне становится глухая тишина и стрекот насекомых в саду за окном. Проходит две минуты, четыре, пять, но Стилтон не отвечает. Значит, старый дурак уже заперся у себя и до завтрашнего утра носа не покажет. Очень жаль. Хотелось оторваться хотя бы на нем, а теперь придется угоманивать себя и держаться, пока Кларк не залатает мою милую музу хотя бы немного.

Чтоб тебя.

Вкус крови, когда я провожу языком по раненой ладони, ни капли не успокаивает. Как и огромное расплывшееся по пиджаку и рубашке пятно. Стоит зайти к себе и привести себя в божеский вид, все равно толку от меня в медицинском кабинете пока мало. Я сорвусь. Не смогу смотреть на ее ослабевшее тело и жуткое темное пятно над изящными ключицами, на бледные руки и выражение отвратительного спокойствия на лице.

Если моя дорогая Ванда умрет сегодня, вместе с ней умрет и академия Белмор.

Вся. До единого.

Прихожу в себя я уже на койке в медицинском кабинете. Холодный свет бьет в глаза и заставляет зажмуриться, едва я разлепляю веки. Здесь здорово пахнет лекарствами и спиртом, как в больнице, и сильнее всего хочется снова отключиться, потому что шея нещадно болит, голова квадратная, а руки едва-едва слушаются, когда я пытаюсь их поднять. Воодушевляет только одно: я не померла в душевой кабинке, как загнанная в угол крыса.

И на том спасибо, вселенная.

– Все в порядке, рана была неглубокая, хотя я все-таки наложила швы, – слышится неподалеку приглушенный голос миссис Кларк. Она пытается говорить полушепотом, словно боится разбудить меня или других пациентов. – Ее жизни ничего не угрожает, если вы об этом переживаете, профессор Эллиот.

От одного только имени сердце сдавливает в груди, а дыхание перехватывает. Рид? Здесь? Мне казалось, он будет последним человеком, которого я встречу у больничной койки. Пусть даже это и не больница вовсе. Я ждала кого угодно: от ректора, устроившего разборки, до сердобольной Микаэлы, но не Рида. Рид не такой человек, у него в голове настоящий ад – за эти месяцы я не единожды к нему прикоснулась, – и он не из тех, кто станет сентиментально вздыхать над умирающим. Скорее из тех, кто сам добьет не задумываясь.