Чтение онлайн

Не дожидаясь, когда я наберусь смелости или попытаюсь сбежать, он толкается вперед и буквально заполняет меня собой. Нет времени ни вдохнуть, ни прокашляться – Рид не собирается останавливаться, и его солоноватый привкус мгновенно оседает на языке. Я упираюсь ладонями в его бедра, пытаюсь немного отодвинуться, но все без толку. Ощущения сменяют друг друга так быстро, что я не успеваю адаптироваться: вот головка упирается мне в горло, а вот я почти свободна и могу дышать. Все повторяется вновь и вновь, пока я наконец не привыкаю и не ловлю его темп.

Боже, до чего же он хорош. Мне должно быть противно, а я наслаждаюсь этим откровенным унижением. До чего ты докатилась, Ванда?

– Смотри на меня, дорогая, – командует Рид, и у меня уже не возникает мысли ослушаться. Я поднимаю глаза и ловлю взгляд его потемневших от наслаждения зеленых глаз. – И не вздумай отвернуться.

Но я и не думаю. Даже когда шарф на шее затягивается еще туже, а воздуха откровенно не хватает. В голове снова и снова звучит бархатистый голос Рида: «Тебе придется научиться слушаться». И как, я научилась? Ответом на мой вопрос становится очередной толчок и туго затянувшийся внизу живота узел возбуждения.

Черт. Черт. Черт.

– Молодец, милая.

И с этими словами он кончает мне в рот, будто нет в этом ничего грязного, будто так и должно быть. На вкус Рид Эллиот именно такой, каким я его представляла: солоноватый, горький и лишь самую малость сладковатый. Поганое чудовище. Больной ублюдок.

Но я проглатываю все без остатка. Почти.

– Кто имеет право касаться тебя, дорогая Ванда? – спрашивает Рид вполголоса и стирает с моих губ остатки семени. Улыбается довольно, как нашкодивший кот, но я-то знаю, что он никакой не кот. Он – паук, и я застряла глубоко в его сетях.

Если отвечу, он решит, что я сломалась. Сдалась и больше не желаю бороться. Если я отвечу, он…

Он и так уже все знает. Рукой я невольно тянусь к животу, где только недавно затянулись раны. Да, Рид был прав: я действительно его хочу, даже если мозг отказывается мириться с этой идиотской мыслью.

– Ты, – с трудом выдыхаю я, потому что кашемировый шарф так никуда и не исчез.

– Вот видишь, ты умеешь быть хорошей девочкой, когда захочешь.

Только теперь он одевается и застегивает брюки, стягивает с меня шарф и как ни в чем не бывало завязывает его на шее. Помогает мне подняться и отряхивает грязное платье, кривя губы так, будто это не из-за него ткань безвозвратно испорчена. Впрочем, жаловаться не собираюсь – Рид сам заплатил за это платье и может делать с ним что хочет. Пусть хоть обратно забирает.

– Нас могли увидеть, – говорю я, не придумав ничего лучше. Обернувшись через плечо, замечаю лишь пустынную каменную дорожку и клумбы. Шум бала, который сейчас наверняка в самом разгаре, доносится до нас словно издалека. Едва ли кто-то забрался бы так глубоко, решив уединиться на террасе.

– Вряд ли, моя милая муза, – шепчет он, склонившись к моему уху. – Такой тебя могу видеть только я.

– Поехавший, – бормочу я, качая головой. Если он поехавший, то кто тогда я? Настоящая сумасшедшая? Извращенка? Просто дура?

Что-то мне подсказывает, что последний вариант правильный.

– Если тебе так нравится, – усмехается Рид и кивает в сторону стелющейся вперед каменной дорожки. – Пойдем, я провожу тебя до вашего общежития. Вряд ли ты захочешь вернуться на бал в таком виде.

Да. Вряд ли я вообще захочу показаться на людях после всего, что сегодня произошло. Но думать об этом уже слишком поздно.

Что я делаю? И зачем? Шаги гулким эхом отдаются в опустевшем коридоре второго этажа, колени мелко подрагивают, а в голове бьется всего одна мысль: еще не поздно повернуть назад и сделать вид, что я никогда не хотела ходить на электив по истории литературы. Но глубоко в душе я знаю, что пути назад давно нет. Я отрезала его себе еще в ту ночь, когда заявилась в комнату к Риду и позволила ему творить с моим телом что угодно.

И чудовище не сделало ровным счетом ничего, лишь стерло с моей кожи следы отвратительных прикосновений отчима. Рид заклеймил меня своей, ухмыльнулся, как умеет только он, и отпустил. Он же играет со мной, правда? Да. Дергает за нити паутины, то притягивая меня к себе, то отталкивая, но отказывается сожрать и положить конец нашей игре. Тогда это придется сделать мне. Я крепче прижимаю к плечу ремень сумки, зная, что та мне даже не понадобится.

В конце концов, мы все равно никогда не занимались литературой на занятиях.

Остановившись перед высокой дверью из красного дерева, я неуверенно заношу руку и стучу ровно три раза. Вот и все, впереди полтора часа гнетущей тишины и ощутимого напряжения, что пробегает всякий раз, стоит нам пересечься. И хорошо, если Рид не будет невзначай касаться меня и прожигать своими дьявольскими глазами. Светло-зелеными, как луга весной. Только впечатление это обманчивое. Его глаза зеленые, как абсент, и достаточно заглянуть в них один раз, чтобы тебя унесло.

Вот меня и унесло. Далеко и надолго, что уже не вернешься.

Замок щелкает, дверь приоткрывается, и я уверенно толкаю ее вперед и прохожу в аудиторию, не поднимая на Рида глаз. Боковым зрением все равно замечаю, что он сидит в кресле у себя за столом, чуть откинувшись на высокую спинку. На шее у него тот самый зеленый шарф. Черт бы его побрал.

Как и каждую пятницу, я сажусь за ближайший к кафедре стол и бросаю сумку рядом. Доставать ноутбук нет смысла, остается лишь смотреть на собственные бледные руки и нервно переплетать пальцы. Могу ли я?.. Несмело поднимаю взгляд на Рида и замираю, чуть приоткрыв губы. Он смотрит прямо на меня, приподняв уголки губ, и будто бы отлично знает, какая дрянь крутится у меня в голове.

Страх. Желание. Страх. Желание.

Хочется рвануть к нему и встряхнуть за плечи, а потом впиться в тонкие бледные губы и запустить пальцы в идеально уложенные светлые волосы. Или спрятаться в дальнем углу аудитории и сделать вид, что меня здесь нет. А может, позорно выбежать в коридор и вернуться в общежитие.

Но я не делаю ничего. Сижу и, кажется, забываю дышать. Сердце в груди – и то будто остановилось, перестав качать по организму кровь. И давящая тишина в аудитории не дает успокоиться, только усиливает нервозность и заставляет ерзать на стуле, покусывать губы и смотреть куда угодно, только не в глаза Риду Эллиоту. Как он это делает? Достаточно всего одного пристального взгляда, чтобы в голове начал стелиться туман и осталась единственная мысль: рядом с ним мне нравится гораздо больше, чем без него.

Как это вышло? Когда? Я не заметила, как бесконечные сообщения стали неотъемлемой частью моей жизни. Не почувствовала, как привязалась к его голосу и манерам, как привыкла к тому, что он постоянно следит за мной и знает о каждом моем движении. Даже к тому, как он смотрит на меня, когда думает, будто я не вижу. Странно. Тепло. Жадно. Жестоко. Так, как может смотреть только настоящее чудовище.

И этот взгляд превращает меня в бездумное желе. Внизу живота приятно покалывает, и собственное желание раздражает сильнее всего остального. Я должна ненавидеть его. Должна избегать его. Должна сопротивляться. Но я не хочу.