Чтение онлайн

— Что скажете на это, мистер Холлер? — спросила Уорфилд.

— Ваша Честь, заявление обвинения ложно по многим пунктам, начиная с так называемого конфиденциального информатора, — сказал я. — Никакого информатора нет. Есть лишь тюремные служащие, которые прослушивают конфиденциальные разговоры, а потом передают услышанное в окружную прокуратуру как «оперативную информацию».

— Серьезное обвинение, мистер Холлер, — сказала Уорфилд. — Поделитесь, пожалуйста, основаниями.

Судья указала на кафедру, и я подошел.

— Судья Уорфилд, благодарю, что даете возможность вынести это на обсуждение, — начал я. — Я провел шесть недель в «Башнях-Близнецах». Я решил представлять себя как «Обвиняемый, защищающий себя сам», а вторым адвокатом выступает мисс Аронсон. Это означало конфиденциальные встречи в тюрьме и звонки с общих телефонов в блоке К-10. По закону эти встречи и звонки не подлежат прослушке правоохранителями или кем бы то ни было. Эта привилегия должна быть неприкосновенной.

— Надеюсь, вы скоро дойдете до сути, мистер Холлер, — вставила судья.

— Сейчас подойду, Ваша Честь, — ответил я. — Как сказал, привилегия неприкосновенна. Но у меня возникло подозрение, что в «Башнях-Близнецах» все иначе: что сказанное нами в конфиденциальных встречах и по телефону как-то оказывается на столе у мисс Берг. Поэтому я провел небольшой тест: заявил в начале звонка, что веду конфиденциальный разговор с адвокатом и что прослушивание недопустимо. После этого, я изложил историю — и сейчас, Ваша Честь, вы слышали ее из уст мисс Берг почти дословно.

Берг поднялась, и я жестом уступил: мол, ваше слово. Я хотел, чтобы она высказалась — затем я бы повесил ее на собственных словах.

— Ваша Честь, — начала Берг, — это невероятно. В суде раскрывается план побега обвиняемого, а он отвечает: «Да, но я пошутил. Я проверял, слушает ли кто-то». Это, по сути, признание, и единственная разумная реакция — не снижать залог, а повышать его.

— Значит, представитель обвинения признает прослушивание конфиденциального разговора? — спросил я.

— Это ничего не значит, — парировала Берг.

— Довольно! — прогремела судья. — Здесь вопросы задаю я.

Она на секунду задержала взгляд на мне, потом на Берг.

— Когда был этот звонок, мистер Холлер?

— В четверг, около пяти сорока вечера, — ответил я.

Уорфилд повернулась к Берг:

— Я хочу услышать этот звонок. Это возможно, мисс Берг?

— Нет, Ваша Честь, — сказала Берг. — Конфиденциальные звонки уничтожаются тюремной службой, поскольку являются привилегированными.

— Уничтожаются после того, как их прослушают? — спросила Уорфилд.

— Нет, Ваша Честь. Конфиденциальные звонки не прослушиваются, как только идентифицируются как разговор с адвокатом или иным лицом, подпадающим под привилегию. Затем записи уничтожаются. Поэтому подтвердить или опровергнуть нелепые утверждения адвоката невозможно — и он это знает.

— Это неверно, Ваша Честь, — сказал я.

Взгляд Уорфилд сузился:

— Что вы имеете в виду, мистер Холлер?

— Мы проводили проверку, — сказал я. — Мисс Аронсон записала звонок, и запись доступна суду прямо сейчас.

В зале повисла тишина — Берг, похоже, лихорадочно пересчитывала варианты.

— Ваша Честь, возражаю против воспроизведения, — заявила она. — Нет способа удостовериться в легитимности записи.

— Не согласен, судья, — сказал я. — На записи есть объявление тюремной системы о «Звонке за счет вызываемого абонента». И главное: вы услышите точные слова и «историю», которые мисс Берг только что изложила суду. Если бы я подделал запись, как бы я угадал, что именно она скажет?

Судья задумалась на пару секунд.

— Давайте послушаем, — сказала она.

— Ваша Честь, — произнесла Берг, и в голосе послышалась паника, — сторона обвинения…

— Возражение отклонено, — перебила Уорфилд. — Слушаем запись.

Дженнифер вышла вперед с телефоном, положила его на кафедру, наклонила к нему микрофон и нажала «воспроизвести» в приложении «диктофон».

Без моих указаний Дженнифер записала звонок с самого начала — включая электронный голос, сообщающий о вызове из окружной тюрьмы Лос-Анджелеса. По завершении разговора она добавила свой тег: отметила, что звонок был тестом на предмет нарушения властями округа привилегии моего общения с адвокатом.

Мы провели безупречную комбинацию. Я хотел бы следить за реакцией Берг, но не мог оторвать глаз от судьи. Ее лицо словно потемнело, когда в записи прозвучали именно те фразы, которые Берг приписала «информатору».

Когда запись закончилась и прозвучал тег Дженнифер, я спросил судью, желает ли она прослушать запись ещё раз. Она отказалась, взяла паузу, собираясь с мыслями и подбирая формулировку. Как бывший адвокат защиты, она, вероятно, всегда болезненно относилась к идее прослушивания разговоров заключенных с защитниками.

— Могу я обратиться к суду? — спросила Берг. — Я не слушала этот звонок. Я сообщила то, что получила: отдел расследований тюрьмы, предоставил отчет, где указал источник — осведомителя. Я не собиралась лгать суду или вводить его в заблуждение.

— Верю я вам или нет — значения не имеет, — сказала Уорфилд. — Произошло серьезное нарушение прав обвиняемого, и последствия будут. Будет проведено расследование, и истина всплывет. А сейчас я готова вынести решение по ходатайству защиты о залоге. Есть что добавить, мисс Берг?

— Нет, Ваша Честь, — сказала Берг.

— Я так и думала, — сказала судья.

— Ваша Честь, могу я услышать решение? — спросил я.

— В этом нет необходимости, мистер Холлер. Нет необходимости.

Небольшая группа друзей, коллег и близких ждала меня у двери отделения для освобождаемых в «Башнях-Близнецах». Когда я вышел, раздались радостные крики и аплодисменты. Журналисты тоже были здесь, снимая, как я прохожу вдоль ряда, обнимаясь и пожимая руки. Неловко — и приятно. Я снова дышал свободно и не мог надышаться. Один из моих «Линкольнов» стоял у бордюра — готов к выезду. Ясное дело, не тот, в котором нашли Сэма Скейлза.