Чтение онлайн

— Я пока не встречал этого человека и не занимался его поиском — ответил Гарри.

Я посмотрел в окно, стараясь не выдать своего потрясения и разочарования, а затем вернулся к разговору.

— Гарри, чем же ты занимался? — спросил я. — У тебя же был Оппарицио, помнишь? Ты должен был…

— Постой, постой, — прервал он. — Я знаю, что взял на себя Оппарицио, но моя задача была не в том, чтобы его выслеживать. Это не слежка. Мне нужно было выяснить, чем он занимался и есть ли у этого связь со Скейлзом и тобой. Вот чем я был занят.

— Хорошо, тогда зачем эта загадочная поездка. Куда мы направляемся?

— Не волнуйся. Мы почти у цели, и думаю, тебе понравится.

Он оказался прав: мы были уже совсем близко. Я огляделся, пытаясь сориентироваться в незнакомой местности. Мы миновали шоссе 405 и теперь находились всего в нескольких километрах от конечной точки шоссе Харбор-Айленд, на Терминал-Айленде. Слева, сквозь стекло лобового окна, вырисовывались силуэты гигантских портальных кранов, неустанно перемещавших контейнеры между судами и сушей.

Мы оказались в Сан-Педро. Этот городок, когда-то бывший лишь скромной рыбацкой деревушкой, теперь превратился в часть огромного портового комплекса Лос-Анджелеса, став пристанищем для тех, кто трудился в доках, в сфере судоходства и нефтедобычи. Здесь когда-то располагался и мой суд, где я часто выступал в защиту обвиняемых. Однако, в рамках мер по сокращению расходов, округ принял решение о закрытии здания, и теперь все дела рассматриваются в новом суде, расположенном неподалеку от аэропорта. Здание же старого суда в Сан-Педро пустует уже более десяти лет, храня свои тайны.

— Раньше я часто бывал тут по делам, — сказал я.

— А я — подростком, — сказал Босх. — Сбегал из очередного места, куда меня пристроили, и шел в доки. Один раз даже набил тут тату.

Я лишь кивнул. Было видно, что он погрузился в свои воспоминания, и я не хотел его прерывать. О детстве Босха я знал очень мало, лишь обрывки из старой статьи в «Таймс». Помнил, что он был в приёмных семьях и рано попал в армию, направленную во Вьетнам. Это было задолго до того, как мы узнали о нашей родственной связи.

Мы проехали по Винсент Томас, внушительному зелёному мосту, известному как «мост самоубийц», который вёл на остров Терминал. Весь остров был занят портовыми и промышленными объектами, за исключением федеральной тюрьмы на его дальнем краю. Босх съехал с шоссе и направился по объездной дороге вдоль северной границы острова, к одному из глубоких портовых каналов.

— Рискну предположить, — сказал я. — Оппарицио тут мутит контрабанду. В контейнерах: Наркота? Люди? Что?

— Насколько мне известно — нет, — сказал Босх. — Я покажу тебе другое. Видишь вон ту площадку?

Он указал вперед на огромную парковку, забитую новыми машинами из Японии, каждая — затянута в полиэтиленовую плёнку.

— Когда-то здесь был завод Ford, — сказал он. — «Сборочный цех на Лонг-Бич». Там собирали «Модель А». Говорят, мой дед по материнской линии работал здесь в тридцатые годы.

— Какой он был?

— Я с ним не встречался. Это семейная история.

— А теперь тут «Тойота». — Я кивнул в сторону моря машин, готовых к передаче дилерам всего Запада.

Босх повернул на дорогу, посыпанную ракушечником. Она шла вдоль каменной дамбы на кромке пролива. Черно-белый танкер длиной с футбольное поле, медленно шел к порту. Мы остановились у заброшенной, на вид, ветки железной дороги, Босх заглушил мотор.

— Пройдемся к причалу, — предложил он. — Покажу, как только танкер пройдет.

Мы взобрались по горной тропе на вершину насыпи, расположенной за причалом и служившей защитой от приливов. Отсюда открывался впечатляющий вид на нефтеперерабатывающие заводы и хранилища, играющие ключевую роль в функционировании порта.

— Перед нами пролив Серритос, мы смотрим на север, — пояснил Босх. — Слева - Уилмингтон, справа - Лонг-Бич.

— Понятно, - ответил я. — Что именно мы видим?

— Это сердце калифорнийской нефтяной индустрии. Здесь расположены НПЗ «Марафон», «Валеро» и «Тесоро», а чуть дальше – «Шеврон». Нефть поступает сюда со всех концов света, даже с Аляски, доставляемая супертанкерами, баржами, поездами и трубопроводами. Затем она отправляется на переработку, а оттуда - в автоцистерны, на местные заправки и, в конечном итоге, в баки автомобилей.

— Какое отношение это имеет к нашему делу?

— Возможно, никакого. А возможно, самое прямое. Видишь тот НПЗ вдали, с мостками вокруг резервуаров? — Он указал направо, на небольшой завод с одной трубой, из которой поднимался белый дым. На вершине трубы развевался американский флаг. Рядом стояли два огромных резервуара, высотой не менее четырех этажей, окруженные множеством мостков.

— Вижу.

— Это «Биогрин Индастриз», — сказал Босх. — Ты не найдешь имени Луиса Оппарицио ни в одном пакете документов о собственности. Но контроль у него. Здесь у меня сомнений нет.

Теперь я был полностью поглощен историей Босха.

— Как ты это выяснил? — спросил я.

— Следовал за мёдом. — ответил Босх.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, девять лет назад тебе удалось ловко ввести Оппарицио в юридическую машину уголовного суда, с пользой для твоей клиентки Лизы Траммел. Я нашел стенограмму и прочитал его показания. Он…

— Не нужно мне рассказывать. Я же там был, помнишь?

По каналу проплывал еще один танкер. Он был настолько широким, что ему приходилось очень осторожно маневрировать между острыми скалами, по краям которых были выстроены дома.

— Я знаю, что ты там был, — сказал Босх. — Но ты, возможно, не знаешь, что Луис Оппарицио многому научился, когда ты, в тот день, так его прижал на свидетельском месте. Во-первых, он понял, что больше никогда не должен связывать себя юридическими документами ни с одной из своих компаний – законных или нет. Сейчас он ничем не владеет и не связан ни с одной компанией, ни с одним советом директоров или заявленными инвестициями. Он использует людей как прикрытие.

— Я чертовски горд, что смог научить его быть еще более искусным преступником.

— Как ты обнаружил эту схему?

— Интернет по-прежнему очень полезен. Социальные сети, архивы газет. Отец Оппарицио умер четыре года назад. Была служба в Нью-Джерси и виртуальная книга воспоминаний. Друзья и родственники оставляли там записи, и, черт возьми, на сайте похоронного бюро до сих пор есть эта информация.

— Да, ты поднял кучу имен.

— Имена и связи. Я начал отслеживать их, искать зацепки. Три партнера Оппарицио являются полноправными владельцами «Биогрин Индастриз» и имеют контрольный пакет акций. Он управляет компанией через них. Одну из них зовут Джинни Ферриньо, которая за последние семь лет прошла путь от стриптизерши из Вегаса, с парой эпизодов незаконного хранения наркотиков, до совладелицы различных предприятий. Думаю, Джинни — это подставное лицо Оппарицио».