Чтение онлайн

Каждый шаг, все один и восемь километра от Максштрассе до Миттельаллее клиники «Вирхов».

Для тренированного человека смешная дистанция. Для того, кого в этот день уже побили и за кем гналась уличная банда, — серьезное испытание.

Но Бен справился.

Он бежал. Бежал и бежал вниз по Зеештрассе, быстрее, чем когда-либо в жизни. Не обращая внимания на светофоры, велосипедистов или пешеходов. Не задаваясь вопросом, следит ли за ним или даже гонится часть той анонимной массы, которая объединилась против него. Невидимая и тем не менее смертельно опасная, как радиоактивные отходы, с дикой скоростью распространявшаяся в Сети.

Больше всего он переживал, что прибежит в пустую палату.

Распахнет стеклянные двери, взлетит по лестнице и целую вечность будет ждать перед запертым входом в реанимацию, пока кто-нибудь не отреагирует на его звонок.

Уставший врач, низкооплачиваемая медсестра встретят его молча, с грустным видом, и пропустят в палату, откуда они уже выкатили кровать Джул, потому что она нужна была кому-то другому.

Тому, кто еще был жив.

— Что с ней? — спросил Бен, но это была не медсестра и не врач, а посетитель, который пришел к другому больному, вероятно, увидел тень Бена за матовой стеклянной дверью реанимации и открыл ему.

Бен пробежал мимо удивленно смотрящего на него пожилого мужчины, который, конечно, не мог ответить ему на этот вопрос.

Он мчался дальше.

Игнорируя обжигающее покалывание в боку и диспенсер дезинфицирующего средства, которое обязательно должны были использовать все посетители. Он бежал вниз по знакомому коридору. К знакомой палате в самом конце слева. Под непривычно подозрительными взглядами сотрудников, которые высунули головы из сестринской.

«Джул!» — хотел крикнуть Бен, распахнув дверь одноместной палаты, которую дочери выделили в отделении реанимации, потому что в ее случае опасность заражения инфекцией была выше, чем у других пациентов, находящихся в коме.

— Простите, пожалуйста, — услышал он за спиной женский голос, который прозвучал далеко не виновато.

— Милая! — всхлипнул Бен и подошел к кровати. Ухватился за поручни, там, где к переносной папке с зажимом были прикреплены непонятно заполненные формуляры пациента. Единственное, что ему что-то говорило, было имя в верхней правой колонке:

После свадьбы Дженнифер сохранила девичью фамилию, и сейчас все думали, что они давно разведены, а по закону они все еще были женаты.

— Господин Рюман? — Женский голос за спиной прозвучал громче и в то же время с состраданием. Видимо, медсестра (краем глаза Бен заметил кроксы и белые джинсы) узнала его.

— Что с ней? — спросил Бен, не оборачиваясь к той, кто положил ему руку на плечо.

— О чем вы? — раздраженно спросила женщина, и причиной тому был не только вид Бена.

Он вспотел, волосы липли к голове. А его черная рубашка для выступления все еще была расстегнута на груди. Вообще-то он должен был сидеть в ней сейчас за барабанной установкой и играть It’s raining men в баре отеля. А он находился у Джул, и в ушах у него звучал реквием.

Бен указал на свою дочь, которая, к счастью, еще лежала перед ним. К счастью, еще была подключена к аппарату искусственного дыхания. К счастью, еще жила!

Он обошел кровать и встал у изголовья. Поднес руку к бледному лицу Джул.

Слеза капнула на ее закрытое веко.

Она вздрогнула.

«Это же хороший знак. Рефлекс. Или нет?»

Он обернулся к сестре, которая все же оказалась врачом.

Бену пришло в голову, что во время одного из визитов она представилась ему как доктор Циглер. Он вспомнил ее обкусанные ногти и слишком гладкую кожу лица, словно после подтяжки. Возможно, у нее просто хорошие гены. Ее шея, которая обычно выдает возраст, была такой же гладкой, как попа младенца. Только низкий, надтреснутый голос сообщал, что за плечами у нее уже много лет утомительной работы.

— Медсестра Линда сказала мне, что ее состояние ухудшилось.

— Нет. — Врач покачала головой.

— Нет?

— Все без изменений. И…

Бен закрыл глаза.

Без изменений.

Еще никогда он не думал, что будет так радоваться этому грустному диагнозу.

— И что? — переспросил он.

Доктор Циглер прочистила горло, словно ей было неловко:

— В нашем отделении реанимации нет медсестры по имени Линда.

Время застыло — наступил момент тишины, когда голова Бена была абсолютна пуста. Он чувствовал, что не может, да и не хочет ни о чем думать. В этот момент, наедине с врачом и своей дочерью в больничной палате реанимации, он ощутил странное спокойствие. Но затем, словно кто-то проткнул иглой воздушный шар, этот момент прошел. Временной шар лопнул. Мысли завертелись в его голове, как поднятая ветром осенняя листва.

«Никакой Линды нет.

Джул не стало хуже.

Кто-то позвонил.

Почему?

Никакой Линды.

Я должен был прийти.

Не из-за Джул.

Ее состояние без изменений.

А Линда не звонила.

Кто тогда?

Чтобы я пришел сюда.

Зачем?»

— Ночь вне закона!

— Ночь вне закона? — переспросила врач. На ее лице появилось выражение, которое Бен в своем волнении не знал, как интерпретировать. Она узнала его? Поняла, кто он? Или просто удивлялась его странному поведению? Так или иначе, ему нужно было время, чтобы подумать, и он не мог рисковать. В обоих случаях будет лучше, если он останется один.

— Уходите! — велел он доктору Циглер.

«Меня выманили сюда. Из квартиры».

— Простите?

— Оставьте меня одного.

«Но откуда они узнали номер стационарного телефона Тоби?»

— Я…

— УЙДИТЕ! — закричал он, и этого было достаточно. В крайнем случае он схватил бы врача, вытолкал ее, солгал бы что-нибудь про оружие, которое у него с собой. Но всего этого не потребовалось. Она покинула помещение.

Вероятно, пошла за помощью. И приведет какого-нибудь санитара, еще одного врача, охранника, если такой здесь вообще есть.

Бен сунул руку в карман брюк, вытащил маленький металлический клин, который всегда носил с собой в дни выступлений и которым обычно закреплял большой барабан, чтобы тот не смещался на сцене во время игры. Бен подсунул клин под дверь больничной палаты. Просто, но эффективно.

«Пока сюда никто не сможет войти, я буду спокоен».

Бен даже произнес эту мысль вслух, и тут его взгляд упал на ванную комнату, смысл которой в реанимационной палате ему так и не открылся, но, возможно, эта секция отделения изначально не проектировалась для тяжелобольных пациентов.