Чтение онлайн

— Итак, что ты выяснил? — спросила Ким, после того как Тоффи объяснил ей, что у него в бюро нет алкоголя.

Она прошла к мягкому уголку: несколько откидных сидений в ряд, как в кинозале, напротив — два самолетных кресла (одно из бизнес-, другое — из эконом-класса).

— По какому якобы горячему следу ты идешь, Тоффи?

Ким села в кожаное кресло бизнес-класса и поправила юбку, Тоффи вручил ей стакан проточной воды и остался стоять.

— Знаешь правило восьмидесяти процентов?

Она помотала головой.

— Многие считают это стереотипом, но можешь спросить любого следователя: в восьмидесяти процентах всех преступлений, связанных с насилием, преступник обнаруживается в ближнем круге.

Она подняла брови.

— Но ты же не верил, что Макс похитил Йолу. А считал, что его вынудили и у него сдали нервы.

— Да, и я не поменял своего мнения.

Ким сделала глоток.

— Тогда не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Все просто. Я говорю не о Максе. Я говорю о тебе!

— Ты считаешь… — Ким показала на себя и рассмеялась.

— Не только я тебя подозреваю. Полагаю, скоро и полиция будет знать то, что выяснили мои люди.

— И что же это?

— Что вчера ты не вылетала из Ньюарка. Тебя вообще не было ни в одном самолете. Я проверил твой график полетов.

— И что? — Она непроизвольно сглотнула вязкую слюну, которая собралась у нее во рту.

— И согласно правилу восьмидесяти процентов, это наводит подозрение на тебя, дорогуша.

— Какая глупость.

Он кивнул, словно рассчитывал на такой ответ.

— Посмотри-ка на меня. Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему моя подружка выглядит как модель нижнего белья Victoria's Secret, хотя я внешне скорее напоминаю нечто среднее между Квазимодо и Тирионом Ланнистером [144] ?

— Деньги?

— Хм, хм. — Тоффи постучал себя по лбу. — Мозги, зайка. Умение разбираться в людях или эмпатия. Называй как хочешь, но я умею читать эмоциональные мысли. Я чувствую, как устроены другие люди. Это одинаково помогает мне в зале суда и в постели с красивой женщиной. И это же позволяет мне распознать, когда якобы до смерти напуганная мать разыгрывает передо мной ужас и отчаяние, как ты, например, недавно в больнице у кровати своего мужа.

Ким закатила глаза. Другой мужчина, и опять те же упреки.

— Я не рыдала, значит, под подозрением?

Тоффи насмешливо улыбнулся.

— Нет, ты всего лишь разыграла ярость и отчаяние. И это действовало мне на нервы. Как и тот факт, что ты постоянно смотрела на свой сотовый и захотела поехать домой после долгого телефонного разговора, для которого выходила из комнаты. Любая другая мать достала бы полицейских расспросами об их стратегии и стала бы умолять меня сделать все, что в моих силах, чтобы разыскать Йолу.

— Но я не любая мать.

— Вот это я и хочу сказать.

Черт, что он о себе возомнил?

Ким сделала большой глоток из стакана, который с превеликим удовольствием разбила бы сейчас о голову этого гнома.

— Значит, ты считаешь себя знатоком женщин? Тогда я кое-что тебе скажу, профессор Самонадеянность: я не боюсь за Йолу. Да, это правда. И у меня нет угрызений совести. Как мать, которая не хочет брать своего младенца на руки после рождения, я знаю, что это неправильно, но не могу ничего поделать со своей природой.

Говоря, она случайно плеснула водой на свой костюм.

— Я никогда не хотела ребенка, Тоффи. Это была идея Макса. У меня нет ни его инстинкта наседки, ни синдрома жертвенности. Это Макс настоял на том, чтобы взять Йолу на воспитание.

— Ты хотела оставаться независимой, — кивнул Тоффи.

— Снова неправильно. Я не хотела испытывать страх. Знаешь, что такое дети? Тревога. Тысячи, миллионы причин для тревоги. Что они задохнутся во сне, утонут в бассейне, попадут под колеса пьяного водителя или потеряются в метро. Я не хотела волноваться. Не хотела ждать в реанимации, пока выйдет врач и беспомощно пожмет плечами. Мчаться по вызову к озеру, на котором треснул лед. И никогда, никогда, никогда не хотела ждать звонка из полиции, нашли ли они наконец моего ребенка, который попал в руки какого-то извращенца. Ты это понимаешь?

Выражение лица Тоффи не изменилось.

— ТЫ ПОНИМАЕШЬ? — закричала Ким со слезами на глазах.

— Где ты была вчера вечером? — невозмутимо спросил он.

— Да пошел ты.

— Где?

Она встала.

— Ты хочешь услышать, что я трахалась с другим мужчиной? Ладно, я признаюсь в этом. У меня любовная связь. Но это не секрет, спроси нашего семейного психолога. И да, это причина, почему я отдалилась от Йолы за последние годы. Долгое время она была единственным, что связывало меня с неудачником.

— А сейчас еще и отсутствие брачного контракта, верно? Кто же захочет платить алименты, — прокаркал Тоффи с наигранным сожалением.

Ким брезгливо улыбнулась.

— Что-нибудь еще?

— Да.

Тоффи подошел к своему письменному столу и взял карандаш.

— Адрес и его имя.

— Чье?

— Твоего любовника, Ким. Извини, но в случае с такой искусной лгуньей, как ты, мне все же придется проверить алиби.

— Кто вы? — спросил я пленницу.

Космо тоже забрался в кузов и закрыл за нами дверь. При тусклом освещении женщина напомнила мне Ким, только с темными волосами. Такая же стройная фигура, кожа почти без морщин, если не считать две ямочки на щеках. Даже этот спортивный костюм с шелковистым отливом мог бы висеть в шкафу моей жены. Сходство заканчивалось лишь на тяжелых рабочих ботинках.

— Пожалуйста, помогите мне! — сказала она. — Меня похитили.

— Кто?

Женщина покачала головой:

— Понятия не имею. Они просто проникли к нам в дом, оглушили меня и забрали с собой. Я очнулась только здесь.

— Они?

Она снова покачала головой.

— Он или они, один или несколько. Без понятия. Я ничего не помню.

Она сидела на откидной скамье, прислонившись спиной к стенке, и указала связанными руками мне на грудь.

— За вами стоит какой-то ящик. Там инструменты?

Я повернулся. Космо, который был ближе к оливково-зеленому металлическому ящику, о который я ударился, уже открыл его и присвистнул сквозь зубы.