Чтение онлайн

Курихара: Пристроенные части скрывают левую комнатку мельницы… комнату, в которой умерла Окину. И знаешь, тут я задумался, как могла себя чувствовать Яэко. Наверное, она очень устала.

Автор: Устала?

Курихара: Вся ее жизнь – не что иное, как череда страданий. Родители, которым она доверяла всю жизнь, открывают ей шокирующую правду. Далее, она, инвалид без одной руки, в одиночестве убегает из дома. Замужество, рождение ребенка, самоубийство мужа, и вот она с дочерью в ловушке далеко в горах, где каждый вечер измываются над ними. А в довершение всего – еще и потеря ноги в инциденте на дороге.

Даже после того, как их «выкупил» богатый наследник крупной компании, а дочь получила статус и состояние, Яэко не смогла обрести счастье. Каждый божий день ее невыносимо мучило чувство вины перед своим ребенком. И будто всего предыдущего мало – основание «Ордена перерождения»… Месть от собственной дочери.

Яэко отвели роль духовной наставницы, толпы людей видели ее тело, которое она так старалась прятать от чужих глаз. Иногда ее освистывали и называли «мошенницей», но она все равно терпела, желая искупить грех перед дочерью.

Но, наконец освободившись от бремени, которым была для нее роль Богоматери, Яэко превратилась для семьи в обузу, которую предпочли запереть в комнате без окон. Только подумай, что после такого могла чувствовать эта женщина?

Автор: Трудно представить…

Курихара: Яэко устала от жизни. Возможно, ей просто хотелось вернуться обратно к маме.

«Женщина: Около двадцати лет назад сделали большой ремонт. Дом ведь двухэтажный, да? Когда я переехала, он был одноэтажным. После окончания ремонта появился второй этаж. Помню, я тогда подумала: «Ого, они сделали пристройку».

Если женщина говорила правду, то получалось, что в доме господина Хираути изначально не было кухни, туалета и ванной . Жить в таком доме невозможно».

Курихара: Яэко хотелось, как в крепости, укрыться в месте, где однажды ее уже обнимала родная мать и хотя бы в последний раз уснуть в полной темноте, вдали от посторонних взглядов.

Вероятно, в этом доме она планировала совершить самоубийство.

В тот день я сошел на маленькой станции города Такасаки префектуры Гумма. C нашего разговора с Курихарой прошло два месяца. Зима подошла к концу, уже чувствовалось теплое дыхание весны.

У станции я сел на автобус и где-то за двадцать минут доехал до нужного места. То был дом престарелых, притаившийся в одном из городских районов. Пришлось два часа прождать у входа, прежде чем из здания вышла женщина. Короткие волосы, собранные сзади, кардиган поверх служебной формы. Я поздоровался, и она глубоко поклонилась мне.

На груди у нее был прикреплен бейдж с именем. На бумажке напечатано – «Мицуко Хикура».

Сначала мне показалось, что Курихаре удалось разгадать все загадки, связанные с моими материалами. Однако, перечитывая их, я каждый раз не мог понять одну вещь.

Кто убил Яэко?

И Курихара, и Сиори Хаясака пришли к выводу, что преступление по наущению отца совершила Мицуко. Но я все никак не мог понять – могла ли все-таки тринадцатилетняя школьница пойти на убийство, просто потому что так ей велели сделать родители? Мне во что бы то ни стало хотелось напрямую поговорить с ней и узнать правду.

Сразу после окончания старшей школы Мицуко Хикура стала жить самостоятельно и, похоже, с тех пор совсем не общалась с родителями и людьми, причастными к делам компании. Поиски ее местонахождения потребовали от меня много сил и времени. Я по крупицам собирал информацию от разных людей и наконец нашел Мицуко. Она работала сиделкой в доме престарелых в префектуре Гумма. Я не мог не подумать о том, что выбор такой профессии имел какой-то глубокий смысл.

В ответ на первое письмо с просьбой о встрече мне, вполне естественно, пришел отказ. Наверное, я показался подозрительным. Но в итоге после некоторого обмена сообщениями я написал: «Мне хочется узнать истинную причину смерти Яэко». «Хорошо, я поговорю с вами. Приезжайте к месту моей работы во время перерыва». На таких условиях мне дали согласие.

Мицуко: Простите за опоздание. Все никак не получалось отойти на перерыв.

Автор: Нет-нет, это вы меня простите, что отнимаю у вас время.

Мицуко: Может, поговорим вон там?

Мицуко указала на небольшую детскую площадку напротив дома престарелых. Мы встретились в будний день, в первой его половине, поэтому там не было ни одного ребенка. Перейдя дорогу, мы прошли на площадку и сели на скамейку с облупившейся краской. Я заметил на руке Мицуко большой синяк.

Мицуко: Утром меня сильно схватил за руку дедушка с деменцией.

Автор: Но вы не наложили компресс или что-то такое… Точно все в порядке?..

Мицуко: Такие вещи для нас обыденность. Если каждый раз обрабатывать, можно превратиться в забинтованную мумию.

Мицуко весело хихикнула.

По идее, моя собеседница могла спокойно продолжить вести безбедную жизнь старшей дочери главы семейства Хикура, но отчего-то выбрала покинуть дом и честно трудиться.

Мицуко: Я заметила, что живу не так, как все, примерно когда пошла в младшую школу. Семьи, о которых рассказывали мои сверстники, и моя семья решительным образом отличались. Я тогда жила в большом доме в префектуре Нагано. Помимо папы, мамы, бабушки, моего старшего брата Акинаги, в доме жило много прислуги.

Брат был любимчиком отца: он всегда брал Акинагу с собой на работу и в разные другие места. Брат был умный, да еще и старший ребенок, к тому же мальчик, – думаю, папа хотел дать ему возможность набраться опыта, чтобы тот в будущем продолжил его дело. Что же до меня – я девочка, причем не самая способная, так что папа обращался со мной как с пустым местом.

А мама все время сидела в своей комнате и как будто избегала общения с кем-либо. Даже я, ее дочь, хотя и считала маму прекрасным человеком, все же чувствовала в ней какую-то неприступность. Единственным членом семьи, которому я могла по-настоящему довериться, была бабушка.

Бабуля Яэко… Так я ее называла. Когда я приходила к ней в комнату, она всегда спрашивала: «Ну как ты, Мика?» – И могла играть со мной часами. Вы, наверное, знаете, что у бабушки был ручной протез – из-за этого она не могла совершать сложные действия обеими руками. Но вместе мы занимались чем-нибудь простым, для чего вполне хватает одной руки – вроде рисования или игры с камифусэнами [84] . Наши веселые, наполненные смехом посиделки были моим единственным утешением.