Чтение онлайн

Каждой гостевой комнате во втором крыле был присвоен номер от 1 до 5. На первом этаже с юга по порядку шли три комнаты: № 1, № 2 и № 3. На втором этаже было две комнаты: № 4 и № 5.

Гости, которые посещали особняк раз в год, почти всегда останавливались в одних и тех же комнатах: Ооиси, Митамура и Мори на первом этаже в первой, второй и третьей комнатах соответственно. Фурукава же обычно ночевал в четвертой комнате, но в этом году ту комнату уже использовал Масаки, поэтому ему пришлось занять пятую.

Комнаты были в европейском стиле площадью около десяти татами [16] .

В каждой комнате на полу лежал шикарный ковер цвета мха. Потолок был сделан из некрашеных досок, на стенах были обои цвета слоновой кости, а на дальней стене через равные промежутки находились два слишком маленьких для такой комнаты поворотных окна. Висевшие шторы были того же цвета мха, что и ковер. В комнате за дверью слева располагалась весьма просторная ванная, совмещенная с туалетом.

Раздался слабый стук в дверь.

Сначала он подумал, что это стучит по дому сильный ветер снаружи. Однако звук снова повторился через какое-то время.

– Кто там? – повернув стул, спросил Синго Масаки, который сидел за письменным столом в глубине комнаты и задумчиво курил.

– Эм, это Фурукава, – раздался еле слышимый голос. Масаки подошел к двери.

Цунэхито Фурукава был худым и скромным человеком. Ростом он тоже не вышел. Его волосы были сбриты, поэтому черты лица с выступающими скулами выделялись сильнее необходимого. Хоть его лицо и было довольно привлекательным, хмурый вид сводил все это на нет.

– Можно войти? – спросил стоявший за дверью Фурукава.

– Прошу, – ответил Масаки с улыбкой и пригласил его в комнату. – Пожалуйста, располагайтесь.

– А, благодарю.

Фурукава смущенно опустился на стул перед маленьким столиком. На нем были мятые черные брюки и льняная рубашка с длинным рукавом. По комнате разносился слабый незнакомый запах. Наверное, благовония?

– Я пришел не по делу, просто за окном такая буря и… еще случилось это происшествие, так что мне стало как-то не по себе одному.

– Все в порядке. Мне тоже хотелось бы сейчас с кем-нибудь поговорить, – сказал Масаки и сел на стул напротив Фурукавы. – Вы воскурили благовония в комнате?

– Вас беспокоит запах? – Фурукава кивнул и ответил вопросом на вопрос.

– Нет, не особо… Вы ведь монах в храме в Такамацу?

– Да. Это грязный бедный храм в глуши. – На впалых щеках Фурукавы появилась смущенная улыбка. – Там располагается родовое кладбище Фудзинумы… Если бы не это, такого, как я, ни за что бы не приглашали в этот особняк.

– Я слышал, что ваш отец был весьма близок с Иссэем.

– Это так. Из-за этого я и попал в плен его работ. Я с детства любил искусство и хотел по возможности работать с ним, но, к сожалению, был скован необходимостью наследовать храм.

– Понятно.

– Масаки-сан, а ведь, – Фурукава бросил взгляд на лицо Масаки, – изначально вы были учеником Иссэя…

– Так вы слышали об этом?

– Я помню ваше имя. Мне приходилось где-то видеть ваши работы.

– Я польщен.

– Точно-точно. Это было на выставке ваших работ в галерее в Осаке. В то время я…

– Давно это было!

– И все же я хорошо помню. Если удивительные фантасмагоричные пейзажи Иссэя Фудзинумы были словно пропитаны тонкими нейтральными оттенками, то ваши картины, как бы это сказать, неожиданно сочетали в себе мощные цвета.

– Это старая история, – категорично прервал Масаки. – Старая история, которой уже больше десяти лет.

– А-а. – Казалось, Фурукава понял, что его слова задели собеседника. Фурукава положил руку за воротник, выпрямился и сказал: – Прошу прощения. Наговорил вам тут лишнего…

– Все хорошо. – Масаки встал, подошел к письменному столу и взял валявшуюся пачку яркого цвета. – Фурукава-сан, вам, наверное, тоже известно. Я забросил кисть двенадцать лет назад. С тех пор и до сегодняшнего дня я не написал ни одной картины.

– А-а… Неужели это из-за той аварии, которая случилась тогда?

– Да. Тогда в машине, которую вел Фудзинума-сан, был и я… и моя возлюбленная. – Масаки взял сигарету и тихо вздохнул. На миг в уголке его души проплыло лицо его возлюбленной… лицо Кэйко Хоцуты. – Тогда она умерла. У Фудзинумы-сан пострадали лицо, руки, ноги и спинной мозг, и вследствие этого он начал скрытно жить в этом особняке. Я же хоть чудом и избежал тяжелых ранений, но получил такой урон, что больше не мог продолжать писать.

– Но ведь с вами…

– Так это выглядит? Что со мной все в порядке? – Масаки комично развел руками, держа незажженную сигарету. – Невероятно. Я же разбит на осколки. Хоть я и выжил, я все равно что бесполезный хлам.

– Не говорите так…

– А, простите. Это не ваша вина. Прошло уже двенадцать лет… Такова судьба, и я с этим смирился. – Говоря это, он непроизвольно кусал губы… И тут Масаки заметил, что взгляд Фурукавы прикован к его левой руке. – Вас интересует это кольцо?

– Нет-нет. – Фурукава отвел взгляд, и Масаки слабо улыбнулся.

– Все эти двенадцать лет я бесцельно слонялся туда-сюда. В отличие от Фудзинумы-сан, который закрылся в созданном им мирке. За это время многое случилось… Я растратил всю денежную компенсацию от него за ту аварию и попал в затруднительное положение. Поэтому в конечном счете я попросил его помощи и со стыдом приехал сюда этой весной. Ну, он, должно быть, думает, что он передо мной непоправимо виноват, поэтому меня радушно приняли, хоть истинных мыслей его я и не знаю.

– Ох.

– И, следовательно, в настоящее время у меня ни гроша в кармане, только это кольцо. – Масаки поднял руку до уровня глаз и пристально посмотрел в крупный кошачий глаз, бликующий на безымянном пальце. – Это кольцо плотно застряло, и я никак не могу с ним расстаться. Все эти двенадцать лет. Я столько раз бывал в таком отчаянии, что думал его продать.

– Так, значит, оно осталось от погибшей в аварии двенадцать лет назад?

– Именно так. Мы должны были с ней пожениться.

– Ох… – Фурукава неуютно огляделся. Масаки зажег сигарету и сел на стул.

– Как-то мрачновато стало. Давайте сменим тему… Фурукава-сан, расскажите-ка про ваш храм.

Малый зал (17:35)

– Ох, сколько ни смотри, а прекрасно, как всегда. Просто прекрасно, – заговорил Гэндзо Ооиси низким голосом. Он эхом отозвался в похожем на пещеру пространстве из холодных каменных стен и высокого потолка, прозвучав несколько глухо. – Ну это просто грешно – запирать такие прекрасные произведения искусства в подобном месте. Тебе так не кажется, Митамура-кун?