Чтение онлайн

Когда Фурукава заметил пару, болтающую на диване, он резко остановился и нервно опустил глаза.

– О, Фурукава-кун. Давай, выпей с нами, – радушно окликнул Ооиси, чем крайне удивил Митамуру.

– Нет. – Фурукава покачал головой. – Я… я хотел пойти посмотреть картины…

Сгорбленный Фурукава вялой походкой скрылся в южном коридоре, и Ооиси снова демонстративно схаркнул.

– Сказали, что унылый, но вот чтобы настолько…

– Мне кажется, что он что-то принял слишком близко к сердцу.

– Опасно, опасно. Не нравятся мне такие закрытые, как он. – Ооиси преувеличенно округлил глаза и до краев наполнил бокал алкоголем. – Отличненько. Может, попробуем потом поймать Масаки и поговорить с ним?

Митамура посмотрел на лысого собеседника протрезвевшим взглядом и подумал: «Проклятый обыватель. В сто раз лучше было бы сыграть с профессором в шахматы».

Митамура думал так каждый год.

Зал второго крыла – коридор

(21:50)

Закончив уборку в столовой, Сёдзи Курамото направился во второе крыло через северный коридор.

Как и всегда, внешне он выглядел невозмутимо, но внутри его все так же трясло. То лицо, которое он видел всего несколько часов назад… перевернутое лицо Фумиэ Нэгиси, пронесшееся за окном, было отпечатано в его глазах.

То лицо, то выражение за миг до смерти женщины, которая все эти десять лет служила одной и той же «семье» в одном и том же особняке. Даже тот крик, прозвучавший между яростными ударами дождя, продолжал звучать, будто был заперт где-то глубоко в ушах.

Шанс того, что она была подброшена водяным колесом и проглочена мутным потоком, а потом осталась жива, был близок к нулю. Он четко уловил намек, что ей уже не поможешь, в голосе полицейского, который сообщил, что дорога пришла в негодность и нет возможности провести поиски.

Долгие годы они работали вместе, и тут она мертва…

Курамото не считал себя настолько черствым человеком. Однако почему-то в нем не рождалась скорбь из-за несчастья, случившегося с ней.

Он чувствовал сожаление. Но куда сильнее в его сердце запечатлелись изумление и беспокойство, страх и трусость. Эти чувства всячески переплетались и заставляли его трепетать.

Он удивлялся, что не разбил ни одной тарелки во время подачи блюд, хотя к такому не привык. В его мозгу всплыли лицо и голос Фумиэ, отчего пальцы невольно задрожали. Так, что ему пришлось отчаянно сдерживать это.

«Нет необходимости думать о лишнем».

Он многократно себе это повторял.

Уже ничего не поделаешь с тем, что произошло. Сейчас ей ничем не поможешь. Важно доделать оставшуюся сегодня работу без ошибок.

В зале второго крыла он увидел, как на диванах разговаривали Ооиси, Мори и Масаки. Митамура, должно быть, принимал ванну. Курамото недавно слышал звуки душа в северной части первого этажа, где была расположена ванная комната. Он увидел влажные волосы Мори и понял, что тот, видимо, помылся.

– Вам что-нибудь угодно? – вежливо спросил Курамото у троих гостей. – Можете свободно брать из буфета. Хватает ли вам льда из холодильника?

– Достаточно, – ответил Масаки. – Я очень хорошо знаю, как здесь все устроено. Курамото-сан, вы, наверное, тоже устали. Вам следует не беспокоиться и тоже отдохнуть.

– Премного благодарен. – Курамото вежливо поклонился. – Если возникнут какие-то неудобства, прошу, не стесняйтесь обращаться. Вы можете любоваться картинами в коридорах сколько вам будет угодно. Однако в этом доме принято гасить свет в двенадцать часов, поэтому прошу вас не покидать комнат после этого.

– Каждый год одно и то же, так что мы уже запомнили наизусть. – Ооиси, хмуро усмехнувшись, ответил, пародируя манеру дворецкого. Видимо, в нем уже было порядочно алкоголя.

– Тогда на этом разрешите откланяться, – сказал Курамото, оглядев весь зал. – Прошу, наслаждайтесь приятной беседой.

Он вышел из зала второго крыла и быстрым шагом пошел на кухню. После ужина остались еще горы грязной посуды.

После этого надо было осмотреть машинное отделение водяных колес, проверить, заперты ли двери и… К слову, утром Фумиэ велела Киити обязательно выпить лекарство от простуды, и вечером тоже… Что делать? Забота о здоровье господина не входила в его обязанности.

На короткий миг в уголке сетчатки снова пронеслось лицо падающей с башни домработницы. Тут же в ушах раздался протяжный крик…

Он покачал головой, стараясь вытряхнуть эти мысли. Как раз в это время он вышел из зала на углу в северный коридор.

За окном была все та же буря. Косой дождь продолжал ожесточенно бить в стеклянные окна со стороны сада. И тогда…

В центре тусклого коридора он увидел человеческий силуэт.

Он не ожидал кого-то встретить, поэтому на секунду отступил, но затем по большой бритой голове сразу узнал Цунэхито Фурукаву. На худом невзрачном теле были надеты белая рубашка с длинным рукавом и черные брюки. Издалека он был похож на бедного студента, уставшего после подработки.

Он стоял, скрестив руки, лицом к наружной стене и рассматривал висящие картины. Казалось, что он не заметил Курамото, хоть тот и вышел из малого зала.

Правая рука Фурукавы без видимой цели потянулась вперед. Он сделал шаг к стене и протянул кончики пальцев к картине.

Казалось, будто он одержим. Курамото не мог сразу понять, чего он хочет, однако в этом доме было запрещено без веской причины касаться драгоценной коллекции.

Курамото коротко кашлянул, тем самым заявив о своем присутствии.

Фурукава испуганно остановился и повернулся в его сторону. Когда он заметил Курамото, он нервно опустил поднятую руку.

– Ваша способность ценить искусство прекрасна, – начал Курамото, двигаясь по коридору неизменной походкой, не быстрой и не медленной, – но, боюсь, я вынужден попросить вас воздержаться от прикосновений к работам.

– Нет-нет. – Фурукава смущенно блуждал взглядом. Он достал из кармана брюк платок и начал вытирать им лоб. – Я и не собирался… То есть, ну, это такая прекрасная картина, что я неосознанно…

– В любом случае, прошу вас не трогать работы.

– Да, хорошо. – Костлявые щеки были ярко окрашены в алый. Курамото понял, что это не из-за злости, а просто из-за стыда.

– Благодарю вас за понимание, – еще раз подчеркнул Курамото и прошел мимо Фурукавы. В этот момент он услышал короткий вздох из поникших губ монаха.

Когда Курамото дошел до кухни и обернулся, он увидел, что Фурукава все так же стоит, понурившись и не шевелясь. Дворецкий заметил, что его голова была обессиленно опущена и только глаза следили за ним.