Чтение онлайн

Он заварил для нас чай, потом зашел с грелкой для чайника на голове и притворился, будто не может ее найти. Алан пришел в дикий восторг. Я пообещала показать ему окрестности и познакомить кое с кем из местных обитателей. Сразу видно, что он прекрасно впишется в нашу компанию. Однажды я расскажу ему, как думала, что его зовут Эдвином Мэйхемом. Не сегодня — когда-нибудь в другой раз.

В том-то и прелесть Куперсчейза. Со стороны кажется, будто тут тихо и степенно, как на сельском пруду летним днем. Но на деле здесь никогда не прекращается движение, не прерывается круговерть из старения, смертей, любви, горя, последних украденных мгновений и упущенных возможностей. Старость всегда безотлагательна. Ничто не подарит вам ощущение жизни так, как неизбежность смерти.

И это напомнило мне кое о ком.

Джерри, я знаю, ты никогда на самом деле не прочтешь это, но вдруг все-таки прочтешь? Вдруг прямо сейчас ты читаешь через мое плечо? Если да, то тот серебряный соусник, который ты купил на гаражной распродаже, сейчас в большой моде. Так что ты был прав, а я ошиблась. А еще, если ты читаешь меня, — я тебя люблю.

Я не хотела, чтобы это выглядело печально, наверное, я просто слегка устала. Возможно, мне не помешает отпуск — небольшая приятная пауза где-нибудь не здесь. Джоанна покупает небольшой дом в Котсуолдсе, так что, пожалуй, именно этого мне как раз и недостает. Я ведь в самом деле очень горжусь ею и всем, чего она достигла. Представьте, она ответила на мое сообщение о миндальном молоке и сказала, что теперь я официально хипстер. Я тут же похвасталась об этом Рону, и он сказал, что если дело так пойдет дальше, то и ему когда-нибудь придется стать псевдохипстером.

Сегодня я хочу сделать торт со взбитыми сливками и фруктами. Только с манго. Вот вы сейчас, наверное, удивились, да? Я видела, как такое приготовили в программе «Субботняя кухня». Хватит и Ибрагиму, и Рону, и Элизабет. А возможно (пока только возможно), какой-нибудь кусочек достанется и Эдвину Мэйхью.

Кстати, когда я заходила знакомиться с Эдвином, он спросил меня о том, не состою ли я в каком-нибудь клубе Куперсчейза.

Подумать только, я и какой-нибудь клуб Куперсчейза!

Наверное, это разговор не на ночь глядя, верно?

Пожалуй, самое время ложиться спать. Я понимаю, что это покажется глупым, но я чувствую себя не такой одинокой, когда пишу. Так что спасибо вам за то, что составили мне компанию, — кем бы вы ни были.

Romain Puertolas

Sous le parapluie d'Adelai'de

Скрип… скрип…

Аделаида вечно выбирает одну и ту же дорогу. Превратила прогулки в незыблемый ритуал. Выходя из дома, надзирательница сразу поворачивает направо, к Большекаменной аллее, затем налево, на улицу Почтовую. Заставную улицу она неизменно обходит стороной – там в это время года всегда гололедица и колесики скользят на тротуаре.

Скрип… скрип…

Базиль Бонито беспрекословно позволяет себя везти в коляске, хотя предпочел бы сейчас сидеть за рулем своего автомобиля. Сколько раз он яростно протестовал, когда ему не позволяли ехать самостоятельно, но надзирательница и слушать ничего не желала, с беспримерным нахальством отрывала его руки от руля, выволакивала подопечного из красного «ситроена» и усаживала в коляску, приговаривая: «Herr Basile, setzen Sie sich hierher!» («Герр Базиль, да сядьте же вы сюда!»). При этом она так гримасничала и столь бурно жестикулировала, что страшно было смотреть.

Сейчас Аделаида огибает обледеневший Дроздовый спуск – во избежание происшествий. Кстати, о происшествиях. Клетчатый плед, которым были укрыты слабые ноги Базиля, только что соскользнул на тротуар. Аделаида резко останавливается, подбирает плед, отряхивает его поскорее, пока не промок от снега, и водружает на место. Сам-то Базиль этого даже не замечает, он с головой ушел, погрузился, можно сказать, по самую макушку в изучение тонкой книжицы – ботанического справочника, всю раскрытую страницу которого занимает огромный первоцвет, Primula vulgaris.

Безумный марш-бросок возобновляется, коляска катит дальше.

Скрип… скрип…

Порой одно из колесиков попадает в выбоину, тогда Базиль Бонито охает, зажмуривается и сжимает кулаки. Фетровый картуз подпрыгивает на лысом черепе, угрожая слететь от тряски. Воистину за рулем собственной машины путешествовать было бы куда приятнее!

Вскоре они добираются до главной площади города М. и вливаются в толпу. Толстая немка Аделаида вовсю работает локтями, чтобы занять местечко получше. Без зазрения совести давит колесами ноги горожан на своем пути, горожане в ответ морщатся и возмущенно ойкают.

Скрип… скрип… ой!..

Базиля это развлекает. Толпа становится все плотнее – здесь собрались сотни людей, – и вскоре продвигаться вперед уже не представляется возможным.

Что поделаешь – Аделаида останавливается. Оттуда, где они оказались, и так открывается отличный вид.

Все с нетерпением ждут начала представления. Базиль наклоняется вперед, давая понять, что хочет немного пройтись, размять ноги – ему всегда некомфортно долго сидеть в этой дурацкой коляске. Но надзирательница не разрешает: слишком опасно, ведь он может поскользнуться на льду, упасть, и тогда его затопчут, да мало ли что еще. Однако, вместо того чтобы все это объяснить Базилю, она попросту опускает тяжелую пятерню ему на плечо, не позволяя встать, и сопровождает грубоватый жест окриком: «Herr Basile, bleiben Sie sitzen!» [440] , ибо изъясняется она исключительно в повелительном наклонении. Базиль ее не понимает, но не очень-то и хотелось.

Аделаида появилась в его доме три месяца назад. Она вошла, а вернее, вломилась в его жизнь и все три месяца за ним надзирала: всячески опекала, выгуливала, готовила ему еду, кормила и вечно на него орала, хотя Базиль не понимал ни единого ее слова. Не понимал он эту толстую тетку – и ладно, ему, в общем-то, было все равно. Зато он научился распознавать ее интонации, выражение глаз и лица – этого было вполне достаточно. Сочетание нахмуренных белобрысых бровей и воздетого указательного пальца означало угрозу; улыбка и ласковый тон (если, конечно, немецкий из самой что ни на есть баварской глубинки может в принципе звучать ласково) намекали на одобрение.