Чтение онлайн

Иногда Базиль, не сдержавшись, отвечал ей на своем языке, но Аделаида его понимала не лучше, чем он ее. Она не знала французского, однако ей, похоже, нравились мелодичные звуки, которые подопечный произносил, стараясь что-то втолковать. История Базиля и Аделаиды была историей про столкновение двух миров, про одиночество вдвоем, про два сосуществующих молчания, нарушаемых словами, которые таят свой смысл от того, кому предназначены.

Но сейчас Базиль Бонито не протестует и остается смирно сидеть в коляске с накинутым на ноги пледом. Он чуть заметно дрожит, потому что на площади холодно. Будь у него зубы, они выбивали бы мелкую дробь. Его внимание теперь захвачено толпой, которая все прибывает, как вода, а точнее сказать, как масло, ибо оно более плотное, вязкое, тягучее. И эта масляная волна мало-помалу накрывает их, поглощает, делает частью себя, а потом вскипает магмой, где Базиль и Аделаида – живые органические клетки. Вокруг женщины в синих, красных, желтых платьях, мужчины в темных костюмах и с цигаркой в уголке рта, дети в пальтишках и лакированных туфлях, молодежь в модных жилетках, неряшливо одетая, с видом беспечным и развязным, – все пританцовывают на месте, дышат на стынущие пальцы, чтобы хоть немного согреться, а те, кто приехал на велосипедах, то и дело сигналят клаксонами от избытка чувств.

Настроение на площади праздничное. Люди смеются, громко переговариваются и ничего не ведают о драме, которая вот-вот разыграется здесь.

Лишь около полудня, когда толпа рассеялась, было найдено безжизненное тело Розы Озёр, лежавшее ничком на брусчатке.

Грегори Масон, вопреки ожиданиям, не оправдывал свою фамилию, ибо был он отнюдь не вольным каменщиком, а вовсе даже судмедэкспертом. Его-то, уже снискавшего себе грозную репутацию в расследовании многих нашумевших человекоубийств, и вызвали со всей поспешностью, чтобы пролить свет на это темное дело.

Несостоявшийся сыщик, доктор Масон употреблял изрядные способности к дедукции на пользу своему ремеслу, если не сказать наоборот. Согласно его заключению, смерть молодой женщины наступила между 11:30 и 12:00, то есть в период самого большого скопления людей на площади в центре города М., в разгар рождественского представления. Момент преступления случайно был запечатлен репортером местной газеты: в 11 часов 31 минуту в кадр попали руки убийцы (время подтверждают башенные часы на здании мэрии, она на дальнем плане). Сущая малость, одна-единственная минутка, она никак не могла оспорить мнение Грегори Масона, а он в своих выводах относительно времени смерти никогда не ошибался и на сей раз тоже оказался прав. Означенная погрешность в одну минуту легла еще одним кирпичиком в его репутацию светила судебной медицины, которую он прилежно выстраивал с каждым новым делом. Ему даже кличку присвоили по этому поводу, и месье Масон сам же посмеивался над ней в бистро. Угадаете с трех раз, что за кличка? А я скажу: доктор Ролекс.

Люди, вскоре узнавшие о происшествии из газет, диву давались. Все спешили поделиться друг с другом своим скромным мнением, но быстро выяснилось, что в конечном счете никто ничего не видел – ни один человек из пяти сотен присутствовавших на площади. Впрочем, любой криминалист, а равно и любой душегуб скажет вам, что прикончить кого-нибудь в толпе так же легко, как на пустынной улице. В тот день, 25 декабря, сложились оптимальные условия для убийства: столпотворение плюс рождественский спектакль. Уточним для ясности: пока две здоровенные черные руки сходились на голой бледной шее Розы Озёр, все смотрели в другую сторону.

Стало быть, все стоят и смотрят в другую сторону.

Представьте себе: взоры добрых горожан всех возрастов, всех мастей и сословий прикованы к сцене, покуда две руки – черные, могучие – смыкаются на нежной шейке Розы Озёр, пережимают ее сонную артерию, вызывают приступ удушья, ломают походя подъязычную кость, выдавливают из нее между двумя спазмами последнее дыхание жизни. Да-да, представьте себе, все это время глаза горожан устремлены в одну точку, на высокую сцену, возведенную в самом центре площади по приказу мэрии за счет пожертвований и доходов от внешней рекламы.

На этой деревянной сцене, раскрашенной в старомодные цвета с логотипа Регионального фонда инвестиционного банка «Сельскохозяйственный кредит», разыгрывается эпизод поклонения младенцу Иисусу. В скромных библейских одеждах, в гриме Иосифа и Марии можно узнать слева Жиля Траншана, справа – Карину; в реальной жизни это тоже семейная пара, оба вольные предприниматели-книготорговцы. Они покровительственно взирают на божественного Младенца, в роли которого выступает их сынишка Эдуар шести месяцев от роду, закутанный в белую простыню. Под простыню благоразумно подложено теплое шерстяное одеяло, чтобы малыш не простудился. Ветер, надо сказать, ледяной, и родители, вопреки своей истой приверженности христианству, решили не подвергать мальчугана знакомству с суровой исторической правдой в виде набедренной повязки, дабы избежать в будущем бессонных ночей.

За ними на усыпанных соломой подмостках топчется бычок, с аппетитом закусывая. Время от времени он поднимает голову на массивной шее и обводит взором публику, будто недоумевая, чего это все глазеют так увлеченно, как он обедает. Нельзя не заметить, что в яслях не хватает осла.

Но довольно о том, что происходит на сцене, поскольку настоящее представление, по крайней мере то, что нас с вами интересует в данный момент, разыгрывается вовсе не там. Вернемся к зрителям.

Аделаида Кристен, особа сорока четырех лет, зачарована, как и все вокруг, рождественскими яслями, хоть она и немка. А может, и больше всех, ведь это ее первое Рождество во Франции. Сама она родилась в квартале Салитерсхайм города Дингольфинг, или, как говорят баварцы, Дингльфинг. Но тамошние жители славятся не только тем, что любят глотать гласные. С 1908 года они успешно производят на заводе Андреаса Гласа, основателя Reparaturwerkstatte fur landwirtschaftliche Maschinen mit Dampfbetrieb [441] , износостойкие механизмы – зерноуборочные комбайны. Да и саму Аделаиду с неменьшим успехом можно назвать образцовым продуктом немецкой инженерной мысли, то бишь «износостойким механизмом», а именно добротным, солидным, капитальным, повышенной надежности и, если верить техническому словарю, «изготовленным из прочных материалов и деталей, обеспечивающих длительное функционирование без повреждений и поломок». Все эти качества пригодились ей в профессии. Аделаида – сиделка, нянька, компаньонка. Она серьезна, компетентна, услужлива, но строга с подопечными, обладает двадцатилетним опытом, а ее curriculum vitae – жизнеописанию или, если хотите, житию – позавидовал бы и сам святой Бернар, не говоря уж о прочих сен-бернарах.

Контора, где служит Аделаида, – международное агентство «Бауэр и Гофманн» – исправно поставляет в самые зажиточные дома Европы за соответствующую плату сиделок и нянек повышенной надежности, износостойких в работе с капризными стариками, балованными детьми и озлобленными на весь мир и на свою судьбу инвалидами. Со дня открытия этой конторы, основанной в Гамбурге, ни разу не упала на нее тень, не было в ее истории ни одного скабрезного скандала (мужчинам, искавшим себе компаньонок определенного толка, незамедлительно предлагалось убраться восвояси). Репутация агентства была безупречна, чиста и молочно-бела, как кожа Аделаиды, которая в данный момент поглощена зрелищем: французы, переодетые в иудейских пастухов [442] , один за другим поднимаются на сцену в центре города М., под сень рождественских яслей; у одного на плече ягненок, другой несет иные дары, третий, утомленный странствием, опирается на длинный посох.

Немку толкают, но, поглощенная рождественским спектаклем, она отводит глаза от яслей лишь на секунду, чтобы бросить мимолетный взгляд на вставшую у ее правого плеча красивую молодую женщину. Аделаида не знает, что женщину зовут Роза Озёр и что через несколько секунд эту женщину задушат. Однако же терпение, дадим Розе насладиться последними драгоценными мгновениями жизни…

В заключении о вскрытии доктор Масон был весьма категоричен: Роза Озёр не могла покончить с собой. И не надо хихикать – бывают, знаете ли, всякие прецеденты. Периодически фиксируются случаи – и это установленный факт, – когда кому-нибудь в голову приходит идея совершить суицид, представив это как убийство (наоборот, конечно, тоже бывает, и гораздо чаще, смею вас заверить). Такой уж некоторые выбирают способ, не лучше и не хуже прочих, отомстить за себя post mortem [443] , подставив тех, кого они терпеть не могли при жизни. Или устроить напоследок розыгрыш (предельно безвкусный). Итак, установлено: Роза не покончила с собой. Доказать это было довольно просто. Багровые отпечатки восьми пальцев впереди и двух сзади на собственной шее жертва никак не могла оставить самостоятельно. Попробуйте. Как бы вы ни старались, вам не удастся соединить большие пальцы у себя под затылком, одновременно сжав другие на горле.

Такое расположение синяков вкупе с доказанным фактом, что Роза Озёр не наложила на себя руки, присутствуя на рождественском представлении (пусть даже оно было исключительно бездарным и скучным), указывало на то, что убийца стоял у нее за спиной (в противном случае следы больших пальцев оказались бы у нее на горле, а не под затылком). То есть он задушил ее сзади, что надо признать довольно редким случаем. Таким образом, можно сделать вывод, что Розу Озёр застали врасплох. Как в той детской игре, когда один ребенок подкрадывается к другому со спины и закрывает ему ладонями глаза, крича: «Угадай кто!» Только в данном случае ладони легли на шею. И сжали ее. Очень сильно. И убийца не стал кричать: «Угадай кто!» Впрочем, жертва физически не сумела бы ему ответить. Она не смогла бы издать ни звука. Но, так или иначе, знала ли она ответ? Вот это мы и попытаемся выяснить.