Чтение онлайн

Однако есть еще один тайный домысел, который прижился среди жителей деревни: Комамори не любил Мидзухико. Точнее, он души не чаял в младшем сыне, Цутихико. Если бы Инамори умер до того, как Цутихико женился, Комамори без колебаний сделал бы его наследником, но, к сожалению, тот уже успел образовать побочную ветвь. Поэтому, говорят, Комамори ждал, пока у Цутихико родится ребенок, а затем усыновил его. В любом случае отсутствие наследника божественного дома главы семейства в течение месяца, а то и года могло создать серьезные проблемы. Поскольку глава семьи является опорой клана, если с ним что-то случится и при этом не будет наследника, семья лишится этой опоры, а люди – общности. Жители деревни пришли к выводу, что желание Комамори не иметь наследником никого, кроме ребенка Цутихико, чрезвычайно сильно, поскольку он специально ждал целый год, пока у младшего сына не родится первенец. Мидзухико был унижен.

Когда родился Кадзэмори, Цутихико и его жена, которые уже отделились от семьи, начали жить с сыном в главной фамильной резиденции. Люди решили, что они будут жить там, пока Кадзэмори не отнимут от груди. Однако через четыре года мать Кадзэмори умерла. По еще одной негласной легенде, она умерла не от болезни, а покончила жизнь самоубийством.

Все потому, что Кадзэмори не обладал качествами, необходимыми наследнику главной ветви, а был склонен к падучей болезни. Она может протекать по-разному, но Кадзэмори называли ее воплощением. Он впадал в это состояние, стоило ему увидеть незнакомого человека. Хуже качества для наследника и не придумаешь. Для главы клана, который обязан достойно представлять семью, неприемлемо терять самообладание. Говорили, что таково наказание богов, потому что Комамори нарушил порядок и выбрал Кадзэмори, но жители деревни, видя в Комамори бога, этого не признавали. Им было проще считать и безумного Кадзэмори богом, которого выбрал сам бог, чем принять то, что живого бога постигло наказание. Однако оно пало на мать мальчика. Таков печальный закон нашей семейной системы. Вот почему женщина покончила с собой. Жители деревни верили, что так она искупила свой грех, а недуг Кадзэмори – не мирское, а благородное заболевание, ведущее к просветлению или божественности.

Цутихико продолжал жить в особняке главной семьи. И пока он жил там, повторно женился. Избранницу звали Итодзи, и она стала матерью Мицуко и Фумихико.

Страдающего от болезни Кадзэмори изолировали от людей в фамильной резиденции, где за ним присматривали кормилица Ёсиэ и служанка Масано. Единственным человеком, которому разрешалось посещать его покои, стал его друг, третий сын настоятеля храма Бодай, Хидэнобу, того же возраста, что и Кадзэмори. Мицуко также не разрешалось заходить туда. Хидэнобу был скорее напуган, чем польщен тем, что его выбрали в качестве товарища для этого странного молодого божества. Поскольку Кадзэмори страдал неизлечимой болезнью и являлся молодым богом, Хидэнобу не позволяли иметь иных друзей, кроме него, и вообще говорить о нем. Его тоже словно изолировали. Так как храм Бодай граничил с садом семьи Таку, Хидэнобу заходил в дом через деревянные ворота сада и скрывался во внутренних покоях. На всем его облике, лишенном детской невинности, лежала глубокая тень печали, за которой, казалось, скрываются все его тайны.

Комамори, который сам выбрал Кадзэмори своим наследником, вероятно, терзался душевной болью. Он не испытывал ненависти к Кадзэмори из-за его болезни. Напротив, принял его страдания как свои собственные. И поэтому он начал общаться с людьми, надев черную тканевую маску. Потому что Кадзэмори приходилось надевать черную маску, чтобы не видеть лиц, когда ему приходилось общаться с людьми – в его маске отсутствовали прорези для глаз. Комамори не мог ходить вслепую, поэтому в его маске прорези были.

Впервые Мицуко увидела своего брата (который числился в реестре как двоюродный брат или дядя), когда ему исполнилось восемнадцать, а ей – двенадцать. В то время вся семья, включая дедушку, родителей, братьев и сестер, переехала в Токио. Потому что проживание в деревне не подходило для образования детей. Главе семьи необязательно всегда присутствовать на земле предков. Ему важно появляться там несколько раз в году для определенных древних церемоний.

Когда дедушка покидал деревню, он ехал верхом с маской на лице. Он выглядел как король демонов, отправляющийся в путешествие: внушительно и устрашающе. Кадзэмори, чья маска доходила до груди, ехал в паланкине. Окна задвинули, чтобы защитить его от вирусов, витающих в воздухе. Это был единственный раз, когда Мицуко видела его.

Токийская резиденция представляла собой новую постройку с садом на территории двадцати тысяч цубо [605] , расположенной на скале над Коисикавой. Для Кадзэмори подготовили отдельный флигель. Он находился поодаль от главного дома, отгороженный стеной, и представлял собой отдельное жилище. Кормилица Ёсиэ и пожилая служанка Масано жили там же, как и в деревне, и прислуживали Кадзэмори. Мицуко с родителями занимали главный дом.

Примерно через месяц в Токио приехал единственный друг Кадзэмори, Хидэнобу. Он поступил в буддийскую школу. Он не жил в главном доме: ему выделили комнату во флигеле. Его редко видели в особняке. Хидэнобу, обремененный темными тайнами, считался удивительно способным, и наставник высоко ценил его, утверждая, что однажды он станет величайшим ученым всех времен.

С тех пор прошло шесть лет, Мицуко исполнилось восемнадцать. И именно фраза Кадзуэ, прозвучавшая как заклинание, впервые заставила Мицуко сполна ощутить мрачную и пугающую природу семьи Таку.

Кадзуэ приходилась Мидзухико дочерью. Она была самой младшей после старшего Кикухико и сестры, которая вышла замуж и уже принадлежала другой семье. Приходясь друг другу ровесницами, они с Мицуко учились в одном классе. Когда Кикухико не выбрали в качестве преемника, Мидзухико больше не хотел оставаться в деревне, где он родился, поэтому он переехал в Токио раньше главной семьи. Его резиденция также находилась в Коисикаве, но довольно далеко от особняка основной ветви.

Кикухико не любил учиться и знал только нагаута [606] и танцы, но ему недоставало упорства, чтобы посвятить себя им. К своим двадцати шести годам он так и не овладел никаким мастерством в совершенстве. Желания устраиваться на работу у него также не было, да и никто не брал его. Он просто лениво коротал свои дни походами в театры и публичные дома.

В деревне семью Таку знали хорошо, но в Токио об этой фамилии никто не слышал. К тому же, в отличие от главной ветви, побочная линия не обладала большим состоянием, и им ни в коем случае не следовало предаваться праздности, но Мидзухико, отец семейства, был наивным глупцом, который понятия не имел о реальном мире. Даже переехав в Токио, он считал, что Таку – самая привилегированная семья в стране. Поскольку никто не поверил в его знатное происхождение, он становился все более привередливым и хотел казаться благородным. Поэтому он не работал и не переживал о том, что Кикухико растет ленивым гулякой, так как считал, что дети из знатных семей могут делать все, что их душе угодно. Однако в глубине души больше всего на свете он хотел денег. Он мечтал сорвать куш. Потому что прекрасно понимал, что иначе останется без гроша.

Даже наличие средств не обещало безбедного существования, поэтому самое прискорбное то, что Кикухико не стал наследником главной семьи. Его удручало, что главная семья приняла его брата, который жил с ними в огромном особняке, и выражал свое негодование при каждом удобном случае. Недуг Кадзэмори – божественное наказание. Этот слух распространился давно, но теперь, когда вторая жена Цутихико родила сына, Кадзэмори заперли в тюрьме, хотя он больше не страдал безумием. Ходили слухи, что все это подстроили Цутихико и его жена, чтобы сделать ее ребенка наследником. Однако именно слухи и оказываются, в конце концов, истиной.

Мицуко была той, кто глубоко переживала это. Наверное, так выражалась та самая девичья интуиция. Пусть ей недоставало практических знаний о жизни, но она обладала чуткостью. Мицуко всякое приходило в голову.

Прошлым летом Мицуко впервые за долгое время вернулась домой. И впервые в жизни она смогла обойти каждый уголок особняка. Она чуть не закричала, увидев комнату брата. Мало того что коридор, ведущий в гостиную, представлял собой череду толстых дубовых дверей, защищавших от внешних ветров, но и сама комната Кадзэмори была тюрьмой с толстыми стенами и тяжелыми дубовыми решетчатыми дверями.

Мицуко невольно задрожала. Внутри тюрьмы, как и ожидалось, размещалась роскошная ниша токонома, а также полки и шкафы. Там лежали все игрушки, которыми Кадзэмори играл в детстве, а также книги, которые он изучал. Его учителями стали отец Хидэнобу – Эйсэн – и сам дедушка. Кроме этих двоих, других образованных людей в округе не было.

Все книги, которые Кадзэмори изучал с самого начала и до переезда в Токио, лежали стопками, и на них стояли пометки самого Кадзэмори. Когда он переехал в Токио, ему исполнилось восемнадцать лет, столько же, сколько Мицуко сейчас, но книги, которые он изучал в то время, оказались слишком сложными для Мицуко, а прекрасный почерк Кадзэмори поражал воображение. Несколько рукописей были обложены бумагой, подписанной самим Кадзэмори: стихи и рассказы его собственного сочинения. Красные чернильные отметки на них, казалось, принадлежали деду. Согласно датам, Кадзэмори создавал их с тринадцати лет до момента переезда в Токио. Мицуко не могла даже полностью прочитать работы от второго дня, но и в тех частях, которые она поняла, прослеживался гений автора.