Чтение онлайн

В подростковом возрасте я сделал важное открытие, которое казалось мне волшебным: каждая девушка, если она не совсем дурнушка, общаясь с красавицей, постепенно и сама становится красавицей. Похоже, что красота – это своего рода живые дрожжи, которые могут стимулировать генетическую эволюцию. Данное открытие было сделано мною на примере Фэн Сюэцзяо. Но, если она и подверглась ферментации, то дрожжами стала Хуан Шу. После того как они подружились, я начал замечать в глазах Фэн Сюэцзяо периодические проявления комплекса неполноценности. Затем произошло еще одно важное открытие: если однажды поселить в сердце человека низкую самооценку, она будет преследовать его всю жизнь. И уверенность в себе, и низкая самооценка, присущие Фэн Сюэцзяо, были заложены Хуан Шу.

Осенью 1999 года Хуан Шу перевелась в школу района Хэпин и стала новенькой в нашем классе. Это был уже шестой класс. Если мне не изменяет память, занятия в школе только начались, стояла ранняя осень, и во время дневного сна еще разрешалось приоткрывать окно, чтобы впустить ветерок. В то время у нас только что сменился директор по прозвищу Арбузик Таро. Раньше он был учителем физкультуры, в преподавании был не силен, но зато строго контролировал наше физическое развитие. Вступив в должность директора школы, он объявил первым пунктом новой политики послеобеденный сон. После обеда все должны были сесть за парты, положить голову на сложенные руки и не двигаться. Директор лично возглавил группу учителей физкультуры, проводившую патрулирование и проверки. Хуан Шу вошла в класс в тот момент, когда по радио зазвучала трансляция фортепианного концерта, чтобы разбудить нас. Я очнулся от тягостного сна и был как в тумане, но вскоре понял, что попал в другой сон, который был явно намного лучше. Поскольку остальные мальчики в классе последовали моему примеру, мой личный сон был разрушен всеобщим переполохом.

Сначала я думал, что она принадлежит только мне. Но оказалось, я был всего лишь обычным зрителем, как и все.

Я не мог выразить словами чувство утраты, которое испытал в то мгновение. Лишь много лет спустя вдруг осознал, что в тот момент она была прекрасна, как все прекрасное в этом мире. Являться частью мира было ее предназначением, дарованным ей Создателем. Она казалась далекой и недосягаемой, но в то же время такой близкой…

Если б я был тогда достаточно одаренным и мне хватило мудрости понять эту простую истину, я определенно предпочел бы игнорировать ее, поскольку игнорирование – лучший способ избежать боли и страданий. На протяжении многих лет я сталкивался в своей жизни с болью, которая чуть не убила меня.

Хуан Шу в одиночестве стояла возле кафедры рядом с дверью. Ее конский хвост раскачивался взад-вперед, как бесшумный маятник, напоминая всем беспокойным взглядам, что время не стоит на месте.

Если б я не увидел мельком стоящего за дверью ее «отца», я, так же как и другие ученики мужского пола, решил бы, что она – новая молодая учительница музыки или рисования, потому что учительницы, преподающие эти предметы, часто бывают красивыми.

Вскоре все узнали, что Хуан Шу изучала оперное искусство в театральной школе еще в дошкольном возрасте и пошла в начальную школу на полтора года позже. Она сильно отставала по общеобразовательным предметам, как будто два года не училась совсем. Большинство моих одноклассников родились в 1987 году. Она же родилась в марте 1985 года, то есть была на три года старше Цинь Ли – самого младшего мальчика в нашем классе. Но, если судить по внешнему виду, разница казалась гораздо больше, чем два-три года. Хуан Шу, которой в то время было четырнадцать лет, была уже ростом 1,68 метра, и ее фигура не уступала фигуре ни одной из тех совершеннолетних женщин, которых я видел с детства. Мое лицо пылало жаром, а сердце пускалось вскачь при виде ее фигуры. Голос Хуан Шу тоже совсем распрощался с детством. Она любила петь и танцевать, а ее кумиром была киноактриса Чжун Чухун[16]. В то время я не знал, кто такая Чжун Чухун, но предположил, что она должна быть необыкновенной красавицей. Единственное, что я знал наверняка, что Хуан Шу станет погибелью для нашего класса. Не стоит недооценивать двенадцатилетних мальчиков; все, что им следовало понимать, они понимали, и делали многое из того, что, по мнению взрослых, им делать не следовало.

Ирония судьбы в том, что единственная вещь в жизни, которая мешает взрослению, – это смелость. Третье открытие подросткового возраста.

Когда вошел наш классный руководитель по кличке Урка, выражение его лица было напряженным и сосредоточенным, словно он только что получил какое-то печальное известие. Нахмурившись и выслушав краткий рассказ Хуан Шу о себе, Урка усадил ее за последнюю парту вместе с Ху Кайчжи, самым высоким придурком в нашем классе. Ху Кайчжи дважды шмыгнул носом, подобрав две зеленые сопли, круглый год свисавшие по уголкам его рта, и целую неделю оглядывался по сторонам с таким видом, будто заявлял другим одноклассникам мужского пола о своей власти над Хуан Шу; ну вылитый дурачок – сын помещика… Клянусь, это была самая уродливая картина, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Весь класс наблюдал, как Хуан Шу шла к Ху Кайчжи, словно провожая Лю Хулань[17] к месту казни. В то время со мной за одной партой сидела Фэн Сюэцзяо, в шестом классе ее рост еще не скакнул резко вверх. Для мальчиков сидеть за третьей партой было не стыдно – над теми, кто сидел на первых двух партах, часто смеялись. Конечно, Цинь Ли был исключением, потому что в глазах учителей и одноклассников он был таким мелким, что, просиди он всю жизнь за первой партой, никто даже не удивился бы. Когда Хуан Шу проходила мимо меня, Фэн Сюэцзяо внезапно наклонилась и спросила:

– Чувствуешь запах?

– Какой запах? – спросил я.

Фэн Сюэцзяо ответила, что новенькая побрызгалась духами. Я принюхался – м-м-м, какой аромат… Фэн Сюэцзяо снова сказала:

– Зачем она так облилась духами? Дышать нечем… Куда только учителя смотрят?

Она ворчала, как старая бабка. С этого момента меня внезапно перестали интересовать ее маленький носик и ее родинка. В этот момент моя тайная любовь к Фэн Сюэцзяо, длившаяся три с половиной месяца, официально закончилась. Я повзрослел. Мне ужасно захотелось остановить Хуан Шу и попросить ее пройтись по всему классу, чтобы каждый уголок был пропитан ее запахом. Она сидела по диагонали позади меня, рядом с уродливым и грязным парнем, который был недостоин даже того, чтобы дышать с ней одним воздухом. Если я не могу смотреть на нее каждый день, то, по крайней мере, я могу позволить ее запаху сопровождать меня во время дневного сна…

Неудивительно, что именно в это время мне приснился странный сон. В нем была зловещая вспышка странного света, похожая на белый фейерверк. Когда я проснулся, у меня между ног тоже что-то проснулось, и мне стало отчаянно больно, когда я прижался к парте. Только в тот момент, когда до меня донесся запах Хуан Шу, я окончательно проснулся: я и все в моем теле уже было готово к этому насыщенному событиями осеннему дню.

За четыре года, с того момента, когда Хуан Шу вдруг появилась перед моими глазами, и до той поры, когда она покинула этот мир, я ни разу даже за руку ее не держал. В то время я еще не осознавал, что это станет самым прискорбным событием в моей жизни.

Я не мог предвидеть, что, когда стану взрослым, полюблю другую, как все остальные, женюсь и заведу детей, и в глазах всего мира буду жить обычной и стабильной жизнью обывателя, а затем в одну мирную ночь, в какой-то момент, вдруг проснусь, встану рядом со спящей женой, в трансе уставлюсь в темноту в углу спальни и скажу себе – тому, оставшемуся в далеком прошлом: «Ты даже не держал ее за руку – а ведь она была первым человеком, в которого ты влюбился…»

18 марта 2015 года, перед свадьбой, я в последний раз вернулся в свой родной город. В ту ночь мы с Гао Лэем напились до беспамятства. Когда уже светало, Гао Лэй затащил меня в такси. По дороге я несколько раз останавливал машину, потому что меня тошнило, и совал два пальца в рот. Мы вышли из машины, долго гуляли, и я вдруг понял, что он привел меня на спортплощадку медицинского университета. В седьмом и восьмом мы почти каждый полдень приходили сюда поиграть в футбол. Когда-то это место было самым любимым для нашей компании из пяти человек, но теперь оно по пояс заросло сорняками. С тех пор как главное здание медицинского университета перенесли в новый кампус на окраине города, студенты разъехались и площадка оказалась заброшена. С тех пор я здесь ни разу не был. Гао Лэй указал на юго-западный край спортплощадки, где все еще лежало знакомое железное покрытие, ржавое и заросшее сорняками, и спросил меня:

– Ты еще помнишь?

И я ответил:

– Конечно. Подземное бомбоубежище ведет к начальной школе номер один района Хэпин и средней школе «Юйин». Мы все спускались туда.

Гао Лэй, покачав головой, произнес:

– Ошибаешься. Ты, я и Фэн Сюэцзяо – никто из нас троих не спускался. Только Хуан Шу и Цинь Ли спускались.

Я, с трудом припомнив, сказал:

– Нет, я точно спускался. Все эти годы во сне я видел, как здесь темно. На первом уровне тридцать восемь ступенек. Я их точно сосчитал. Ошибиться невозможно.

– Мы втроем вернулись, когда дошли до второго уровня. Только Хуан Шу и Цинь Ли действительно пошли до конца.

Хуан Шу не любила разговаривать, но она улыбалась всем, кто к ней обращался, включая ее глупого соседа по парте – Ху Кайчжи. Подходили в основном мальчики, чтобы потрепаться. Но странно то, что даже самый грязный из них не осмеливался дернуть ее за конский хвост – не выказывая внешне злобы, она производила впечатление человека, который может постоять за себя. Девочки, напротив, держались в стороне, на почтительном расстоянии. Ни одна из них даже не позвала ее вместе пойти в туалет.