Чтение онлайн

– А мой муж там будет?

– Ваш муж уже там, – заверил я. – Сейчас мы с ним встретимся, а к ночи вы будете уже по ту сторону границы.

Вскоре стали попадаться первые гуляки. Мы нагнали пивную бочку, установленную на специальной телеге, в ней сидел десяток жаждущих. Такие платформы на пневматических шинах – не редкость в странах Восточной Европы. Бочка, увиденная нами, была разукрашена зелеными ветвями и полосками разноцветной бумаги. В гривы серых, в яблоках, лошадей вплетены красивые ленты. Люди, облепившие бочку, одеты в рубашки с короткими рукавами. У многих на голове черные цилиндры. Некоторые щеголяли голубыми джинсами – верный признак успеха в странах Восточной Европы. Я заметил безрукавки западного производства. На одной из них белела надпись: «Мне нравится Дейтон-Бич, Флорида», на другой: «День прошел… явился Джонни Уокер». Лошади двигались очень медленно, гуляки пели очень громко, попивая пиво из кружек и задевая прохожих. Свистели вслед девушкам. Нашу машину приветствовали громкими криками.

Когда въехали в Копеник, гуляк стало попадаться больше. На краю дороги, под деревьями, стояли группы людей. Они пили и курили молча, с сосредоточенностью, присущей только немцам. Другие смеялись и пели. Некоторые уже крепко спали, лежа на земле ровными рядами, словно бревна. Были и такие, кого с перепоя выворачивало наизнанку.

Вернер проехал дальше по Мюггельхаймердамм и остановил машину. Других автомобилей здесь не было видно. Дорогу затеняли высокие ели. По обе стороны дороги к озерам шли густые лесные заросли. Автопоезда нигде не заметно. У поворота на Мюггельзее на обочине стоял его водитель.

– Что случилось? – озабоченно спросил шофера Вернер.

– Все в порядке, – отвечал тот.

Это был здоровяк с красной шеей, одетый в комбинезон с лямками. На голове шерстяная шапка – красная с белым – из тех, что надевают английские любители футбола.

– Сначала, как договаривались, я подогнал грузовик сюда, но подошла толпа этих ненормальных… – Он указал на людей, что группами толпились на автостоянке, на противоположной стороне шоссе. – Они полезли в мой грузовик. Пришлось уехать…

Шофер говорил с сильнейшим берлинским акцентом. Прежде мне такой не доводилось слышать. Так в старину ломали язык комедианты. Их потомков можно встретить и в наши дни. Они выступают в бродячих кабаре на задних улочках Шарлоттенбурга, рассказывая веселые анекдоты про берлинцев.

– Где сейчас машина? – спросил Вернер.

– Я угнал ее на просеку, – сказал водитель. – Земля там не слишком твердая – из-за этих чертовых проливных дождей на прошлой неделе. Машина тяжелая, так что я увяз, намучаемся, пока выберемся.

– Вот еще один пассажир, – сказал Вернер, указывая головой на фрау Мунте, расположившуюся на заднем сиденье.

– По ней не скажешь, что она тяжелая, – заметил шофер. – Сколько вы тянете, девушка? Килограммов пятьдесят?

Водитель улыбнулся фрау Мунте. В ней, вероятно, было два раза по пятьдесят килограммов, но она предпочла не опровергать.

– Не смущайтесь, – подбодрил ее шофер.

– А где пассажир? – спросил Вернер.

– А, – сказал водитель, – господин профессор… – Он был из тех немцев, которые называли «профессором» любого пожилого, хорошо одетого соотечественника. – Я посоветовал ему пойти на берег озера и выпить кофе в ресторанчике. И предупредил, что, когда у нас будет все готово, за ним придут.

Тут я снова заметил черную «вольво», она приближалась со стороны Мюггельхайма в сопровождении микроавтобуса. Значит, быстро проскочили по автобану, включив свои мигалки, что давало им преимущественное право проезда. А может быть, даже врубили сирену, чтобы освободить для себя центральную полосу.

– Давай сюда профессора, – сказал мне Вернер. – А даму я отвезу к грузовику. Потом вернусь и возьму вас с Мунте.

Я быстро пошел по лесной тропинке в направлении озера и тут вдруг услышал странный звук. Он походил на гул морских волн, откатывающихся по камням. Чем ближе я подходил к ресторану под открытым небом, тем явственнее становился раскат. То, что открылось моему взгляду, оказалось совершенно неожиданным.

В рабочие дни крытый ресторан никого не обслуживал. Зато работал пивной зал на берегу, где толпились сотни подвыпивших граждан – в основном молодые рабочие парни, одетые в рубашки ярких расцветок и грубые матерчатые брюки. На некоторых – пижамы и арабские головные уборы, а многие явились в черных цилиндрах, что куда больше подходило к празднику Вознесения Господня. Женщин ни одной, только мужчины. Длиннейшая очередь стояла к прилавку с надписью «Напитки». Столь же протяженная очередь – к стойке с вывеской «Кофе». Однако там и там продавали только пиво в поллитровых пластмассовых кружках без ручек. Столы завалили десятками таких посудин, вставленных одна в другую. Еще больше их разбросали по цветочным клумбам и утоптанной лысой лужайке.

– Вот это да! – Какой-то подвыпивший гуляка удивился увиденному не меньше меня.

Странный звук, напомнивший о морских волнах, исходил из тысячи глоток. Толпы зевак наблюдали за тем, как в воздух взлетал резиновый мяч. Он поднимался высоко в голубое небо, описывал там дугу, затем снова падал. По нему снова лупили ногами, заставляя в очередной раз взмыть вверх.

Я отыскал Мунте через несколько минут. В силу редкого стечения обстоятельств ему удалось найти свободный стул, и теперь он сидел за столом, на самом берегу озера, где не было толчеи. Других стульев поблизости не обнаруживалось. Персонал пивного зала предусмотрительно унес их в безопасное место. Кажется, Мунте был единственным, кто пил здесь кофе. Я уселся на низкую стенку ограды рядом с ним.

– Время двигаться, – сказал я. – Твоя жена здесь. Все в порядке.

– Я достал то, что тебе нужно, – сообщил Мунте.

– Спасибо, – ответил я. – Я был уверен, что ты это сделаешь.

– В моем отделе половина служащих взяла выходной день. Я свободно вошел в кабинет шефа, отыскал папку и взял необходимое.

– Мне сказали, что тебя навестила полиция.

– Она побывала в моем офисе, – уточнил он. – Я ушел прежде, чем смогли меня обнаружить.

– Они добрались и до Буххольца, – сказал я.

– Я соображал, как мне вас предупредить… И вдруг ко мне на улице подошел незнакомый человек. Он и привез меня сюда.

Мунте запустил руку в карман и извлек коричневый конверт, положив передо мной на стол. Я не спешил брать.

– Открой и посмотри, что там, – предложил он.

– Не стоит, – ответил я.

Неподалеку рассаживался оркестр из шести человек. Музыканты настраивали инструменты, извлекая из них хаотические звуки.

– Ты же собирался взглянуть на почерк, – напомнил Мунте. – И хочешь знать, кто предатель в лондонском Центре.

– Я знаю этого человека.

– Хочешь сказать, что догадываешься.

– Нет. Знаю. Я всегда это знал.

– Беря эти документы в офисе, я рисковал попасть за решетку, – сказал он.

– Мне очень жаль, – посочувствовал я.

Я взял конверт в руки и повертел-покрутил, словно размышляя, что теперь с ним делать. Затем я вернул конверт Мунте.

– Возьми с собой в Лондон, – сказал я. – Отдай Ричарду Крайеру – это такой стройный курчавый парень с обгрызенными ногтями. Предупреди строго-настрого, чтобы никому, кроме него, больше в руки не попало… Теперь пора идти. Кажется, нас и здесь выследила полиция. Та же самая группа, что побывала в Буххольце.